Помещение, в которое мы переместились, походило на тесный каменный мешок. Точнее, на обычную арестантскую камеру. Шагов десять на десять, с единственными нарами у стены, новеньким ведром в дальнем углу и тяжелой железной дверью, за которой царила удручающая, прямо-таки мертвая тишина.

Внутри было темно — хорошими светильниками для арестованных никто, разумеется, не озаботился. Однако стены наверху, под самым потолком, имели небольшую белую полосу — результат применения особой краски, которая избавляла управление от необходимости устанавливать магические светильники. Света, правда, она давала немного, однако для того, чтобы сориентироваться, этого было достаточно.

На нарах, плотно закрыв глаза и сложив на груди морщинистые руки, лежал мастер Олдин Дэврэ. Мой учитель, мой друг и бесконечно уважаемый мною маг, который один из немногих снизошел до того, чтобы вот так просто, без платы, лишь из-за научного интереса, помочь какой-то малоизвестной ведьме.

Увы. Пропагандируемый гильдией принцип равенства среди одаренных царил лишь на бумаге, тогда как в жизни маги, особенно те, что помоложе, частенько презирали тех, кто не имел чести стоять рядом с ними в одной строке классификации. Разве что к алхимикам и артефакторам уважения было немного побольше, ну а такие, как я, нередко сталкивались с откровенным пренебрежением.

Мол, зелья и руны — это ничто. А вот волна огня или поднятое в море цунами, оживший скелет, обрушенная гора или покорный воле призывающего демон — это да. Это — искусство, тогда как все остальное не более чем жалкий пшик.

Однако мастер Дэврэ был не таким. Его не интересовало ни мое происхождение, ни мой пол, ни величина магического дара. А как только я доказала, что разбираюсь в интересующей его теме, он без малейших колебаний оформил официальное ученичество и, надеюсь, ни разу об этом не пожалел.

— Ур? — тихонько тронул меня лапой кот, когда я подошла к нарам и положила ладонь старику на грудь.

— Демон! Он совсем не дышит! Ну-ка, посиди тут…

Я пересадила Арчи на краешек нар и еще раз внимательно осмотрела находящегося без движения некроманта.

Мастер Дэврэ выглядел совершенно обычно. Не бледный, не синюшный, даже с легким румянцем на щеках. Дышать он, правда, не дышал, как бы я старательно ни прислушивалась. Глазные яблоки под его веками совсем не двигались. Губы были сомкнуты. Руки лежали спокойно. Да и кожа оказалась прохладной, но при этом мягкой, совсем не такой, как у мертвого человека.

Если бы не обстановка, я бы, наверное, могла решить, что мы находимся у него дома, а учитель просто решил вздремнуть и вот-вот откроет искрящиеся знакомой хитринкой глаза. Его даже переодевать не стали — как привезли в домашнем халате и тапочках, так и сгрузили на нары. И он наверняка ни разу не пошевелился за эти дни.