Сегодня политик осознал, насколько мизерно стоит его жизнь, так что почти не сопротивлялся. Судя по тому, что я чувствовал, несмотря на природную изворотливость, президент Афганистана понимал, другого выхода у него нет. И это меня вполне устраивало.

Закончив с ним, я подошёл к двойнику доктора Каца. Под порывами морозного ветерка он окончательно очухался и теперь сидел возле догоравшего очага и с пониманием следил за приготовлениями связистов.

— Это не мой мир, — произнёс он тихо.

— Не ваш, — подтвердил я.

— Молодой человек, у меня фотографическая память, и я вас точно никогда раньше не встречал. Но есть ощущение, что я вас знаю целую вечность. После того как я попал сюда, я каждую ночь вижу чужую жизнь. Скорее всего, это обрывки жизни моего здешнего двойника. Москва почти моя. Я узнал Боткинскую больницу, где изначально должен был работать после интернатуры, но уступил место своему сокурснику.

— Доктор Кац, так уж получилось, что ваш местный двойник — мой лучший друг. Он не раз спасала меня от неминуемой гибели. Изначально именно из-за того, что вас перепутали, меня отправили в Афганистан — честно признался я.

— Ну раз это не мой мир, скажите, можно ли мне попасть в свой. А то там у меня остались очень важные, неоконченные дела.

— Если отсюда и есть путь в вашу реальность, то он только один. — Я указал на крохотное окошко, через которое был виден разлом.

— Думаете, я смогу пройти?

— Не уверен, но если захотите, то можно попробовать.

Встав у окошечка, Кац уставился на разлом и на пару секунд призадумавшись, утвердительно кивнул.

— Значит, мне просто нужно туда войти — сказал он и повернулся к двери, но я его придержал.

— Артём Абрамович, не спешите, у нас есть время на подготовку. А пока, если можно, расскажите вкратце, что происходит в вашей реальности? И самое главное, я хочу знать, почему вы особо не удивляетесь тому, что происходит вокруг?

Двойник Каца не стал сопротивляться и пока я собирал ему припасы и одежду, принялся рассказывать о своих злоключениях и о том, как он сюда попал. И чем больше он рассказывал, тем больше я подмечал пересечений и всяких интересных фактов.

В его реальности не было аномалий, но существовали проходы в очень опасную, теневую изнанку мира. Там не было иных, но были люди, использовавшие изнанку во вред.

Выслушав, я отказался от первоначального плана, одеть дока в тёплую одежду, дать с собой припасы и всучить пистолет. Пришлось собирать его как на войну. В результате через десять минут передо мной стоял Кац, облачённый в бронежилет и забитую магазинами разгрузку, снятые с людей Джаббара. Кольт Карзая в кобуре, трофейный автомат афганцев в руках — он смотрелся грозно, как оживший кошмар.