Снег с тихим скрипом уминается под ногами, идти все же не очень. Но если мы собираемся помещения зачищать, то снегоступы только помеха.

А следы плевуна между гаражом и цехом тянутся, почти под самой стеной этого самого цеха. И в цех как раз и заворачивают, в большие железные раздвижные ворота, наполовину открытые. Ближняя створка сорвана со стены вместе с рельсом, осела, так что приоткрыты они теперь всегда. В цеху полумрак, скорей даже темно, что странно. Вон какой ряд окон под потолком идет, в них даже стекол нет, а темно. Плохой признак, к слову.

— Очки, — скомандовал я и сам полез за своими в подсумок.

Очки с виду даже обычные, но на стальной оправе рунами записано заклятье «Кошачьего глаза». Изображение получается черно‑белым, как в старом кино, зато в темноте видишь почти как днем. У Дмитрия они вида «тактического», а у меня еще и на вид обычные, на манер хипстерских, так что надевать где угодно можешь, и никто пальцем у виска не покрутит. Ну а Саня в своих «стимпанковских», нам таких не надеть — таланта нет, природных способностей.

— Мила, как слышишь, прием?

— Слышу.

— Связь может нарушиться, заходим в цех, так что не удивляйся.

— Осторожно давайте.

— Мы всегда осторожные.

Как бы доказывая это, вытащил «ауровизор», начал постепенно проверять цех. Ничего. Но следы вели сюда. Может, с другой стороны тварь выбралась? Возможно, и так, но цех вообще плохо просматривается. Может где угодно прятаться.

— Сань, ты своей шайтан‑трубой тут не взорви нас всех, — предупредил я на всякий случай, но Саня уже сменил оружие на «дырокол», им самим доработанный.

Трубу эту я уже несколько раз в действии видел, бабахает как гранатомет, да еще и с самонаведением, в замкнутом пространстве применять — мысль очень оригинальная, но неудачная.

Я включил ЛЦУ, чуть поводил лучом по стене, словно привыкая к движению пятна, затем спросил:

— Сань, огнемет когда сделаешь? Обещал же.

Саня зашипел сквозь сжатые зубы. Потом сказал все же:

— Глушитель сделал? Вот и радуйся.

Я вздохнул скорбно:

— Не могу. Огнемет еще хочу. Нет иначе радости.

— Хочется — перехочется. Все равно же продавать не будем.

Не будем, конечно. Но пригодился бы.

— Лентяй, — все, что сказал я в ответ.

Слева у стены какие‑то верстаки, шкафы и прочее, ржавое и грязное, потому что льет через дырявую крышу сюда уже который год, справа тянется бесконечная линия огромных ржавых машин. Конвейер, какие‑то ванны, что‑то еще — я все равно опознать не могу. И большой тут цех. И гулкий. Идем вроде тихо, а от шагов чуть ли не эхо.

Идем медленно, заглядываем в каждое совсем темное место, туда же загоняем зайчики лазерных лучей. Нет, тут точно что‑то не так, слишком, ну совсем слишком темно. Даже в очках проблема, глушит тут что‑то заклятье. Лазер вроде бы пробивает, но тоже как‑то вяло.