— Анджела! — укоризненно сказал Данька.

— Да киношники мне… Да я… Да все… Божечки, божечки, я сейчас умру!

— Никакая я ему не дочь, — недовольно сказала Одри, но её никто не услышал.

— Анджела! — сказал парень громче. — Послушайте меня!

— О нет! — девушка испуганно прижала руки к груди. — Только не запрещайте мне! Я не посмею ослушаться запрета принца, но я же лопну, если никому не расскажу! Взорвусь и разлечусь на кучу маленьких Анджелок! Это слишком жестоко, принц Даниил, вы не можете так со мной поступить!

— Анджела, — вздохнул он. — Пять минут помолчать вы сможете? Не взорвётесь?

— Пять минут? Очень постараюсь!

— Скажите мне, когда был Большой Кризис?

— Три года назад. Как раз в честь трёхлетия сделали фильм.

— Сколько, по-вашему, этой девочке?

— Ну, лет восемь?

— Десять! Мне десять! — сердито сказала Одри.

— И вас ничего не настораживает в этих цифрах?

— А что? Ах да… Действительно, она не может быть вашей дочерью…

— Мне было четырнадцать, киношники сделали меня взрослее. Ольге было семнадцать. Не было между нами никакой «истории великой любви». Никаких взрывов и погонь тоже не было. И если бы я попытался выстрелить из такого револьвера, — Данька показал на экран, где как раз повторялся этот кадр, — то переломал бы себе руки. У него же отдача, как у гаубицы. Анджела, это просто кино! Они синтезировали мою внешность по записям с камер наблюдения, но это не я, и настоящая история была совсем не такая драматичная.

— Как скажете, принц Даниил, — вздохнула Анджела. — Кино значит кино. Сейчас принесу вам чай и пирог.

Но Василисе показалось, что Данькина речь её не переубедила.

— Очень вкусное мороженое, — сказала Одри. — А где здесь туалет?

— Я думаю, что за дверью с надписью «Туалет», — показала пальцем Васька.

— Ой, не заметила. Скоро вернусь, — девочка слезла с высокого стула и направилась к заветной двери.

— Так ты тут народный герой? — спросила Василиса. — Про тебя кино снимают? А памятник тебе на главной площади стоит?

— Ох, надеюсь, что нет! Там, вообще-то, конная статуя Степана Первого Основателя всегда стояла. С саблей.

— А может теперь там ты? Тебе пойдут конь и сабля, мне кажется…

— Вась, не надо глумиться. Мне и так крайне неловко. Понятия не имею, почему Император допустил на экраны эту чушь… — он махнул рукой в сторону окна. — Ты только не подумай, что я притащил вас сюда специально, чтобы вот так нарисоваться. Я был уверен, что меня все благополучно забыли за три года. Да и забыли бы, если б не кино… И у меня правда ничего не было с Ольгой! Клянусь! Она была на три года старше и настоящая принцесса, а я просто мелкий самоуверенный не по годам корректор. Да и обстоятельства не располагали к романтике — выжили мы буквально чудом.