— Разверзни Небеса, Копьё Небесных Скорбей! — зло улыбнулся я, бросая мысленным импульсом фразу-активатор.

Ослепительно-белый разряд молний расколол ночь на миллион осколков, на несколько мгновений властно отодвинув полноправную хозяйку-тьму. Концентрированная мощь магии Молний и Света, соединенные воедино в самый мощный из доступных мне сейчас инструментов для борьбы с нежитью, била быстрее мысли, быстрее всех возможных пределов реакции — земля в десятках метров от меня буквально вскипела, обращаясь фонтаном кипящей лавы.

Мой удар был воистину страшен. Бей сейчас Аристарх, и я бы едва ли сумел бы сплести столь искусное полотно чар в столь краткие мгновения, что были отпущены мне. Я бы не сумел столь тонко и изящно воедино силу своих Молний и магию Света, не смог бы обратить столь всесокрушающей мощью яростной атакующей стихии течение маны, не сумел бы ни за что в один удар прикончить ощетинившуюся защитными заклятиями удирающую могучую тварь…

Но я дал волю Пеплу, а вот он, достигший ранга Великого Мага ветеран бесчисленных сражений, воин-волшебник, прошедший горнило множества битв и врагов и посвятивший всего себя только одному — искусству как можно более эффективно убить ближнего своего, подобное сделал играючи. В потоках эфира, на волнах чистой маны разнесся безмолвный, не слышимый неодаренным вопль боли и ужаса от осознания окончательной, бесповоротной гибели Архилича — ведь тяжелее всех умирать тем, кто рассчитывал жить вечно…

Человек может смириться со смертью. Если его ведет что-то, что он почитает большим, нежели он сам — вера, любовь, ненависть, идеалы или что-то ещё, он способен принять её добровольно и раньше времени. Мы, люди, всегда держим в уме эту гадкую, мерзкую мысль — смерти не избежать. Стараемся не думать, почти не вспоминаем об этом, дабы сохранить присутствие духа и радоваться жизни — но тем не менее мы, смертные, знаем, что она однажды настигнет нас.

Это не делает всех нас храбрецами, нет. Но это очень часто заставляет нас поступать алогично, путая все карты противнику… Там, где один человек постарается свалить поскорее, плюнув на всё и вся, другой вполне себе может из принципа рогом упереться — и тем самым перевернуть ситуацию.

Да, гибель тела для нас не означает конца пути — там, за окоемом, есть нечто большее, нечто такое, что обычным людским разумом не объять, но тем не менее это неизвестность, и встречаться с ней раньше времени нам не хочется. Сие есть наша великая сила и великая слабость — и несть числа подвигам людей, совершенным с полным осознанием того, что эти деяния принесут нам смерть. Не зря же в обоих моих мирах живет поговорка — двум смертям не бывать, а одной не миновать. Человек способен отбросить свою жизнь ради цели.