Федор чувствовал, нет — знал, что в душе Николаев-Шуйский тоже удивлен силой Воплощения Магии шведа. Оно уступало качеством его собственному, да… Но не сильно. Ибо Николаев-Шуйский понял, что лежит в его основе, и не мог не признать — то была действительно великая сила.

Небытие, Серые Пределы — могущество того царства, куда попадают рано или поздно все души, ибо именно там находятся всевозможные Царства Мертвых, Обители и прочие места, где содержатся души всех живых существ. Даже Ад, Рай и Инферно граничили с этим воистину огромным, куда большим, нежели известная Вселенная, местом… И Воплощение, основанное на этой силе и нескольких других школах, в которых Ивар был особенно силен, просто никак не могло быть слабым.

Однако страха, к своей радости, в Николаеве-Шуйском русский богатырь не ощущал. Реинкарнатор из Российской Империи не был испуган и не считал себя слабее этого противника. Ведь его сила была основана на могуществе самих Забытых, кем бы они ни были — ибо, как ни странно, кроме самого названия ничего иного из памяти чародея Федору узнать не довелось.

Более того, сейчас, оказавшись в буре столкнувшихся аур, Сил Души и Манифестаций двух некогда Великих Магов, он начинал понемногу понимать обоих. И он жадно впитывал в себя отзвуки и отголоски их памяти, крохи их знаний и даже самые малые, ничтожные капельки мастерства — ибо жалкие крупицы по меркам этих двоих, для русского богатыря в ранге Адепта, происходящего из затрапезного Рода, были бесценным и гигантским сокровищем. Сокровищем, превосходящим всё, что знал и умел весь его Род вместе взятый… А уж о том, насколько это ценнее всего их имущества, даже думать было страшно. И он честно не думал об этом, поглощая, что мог поглотить, интуитивно и не отводя взгляда от пары медленно сходящихся воинов-волшебников. Двух реинкарнаторов, прошедших одну и ту же войну по разные стороны баррикад в прошлой жизни, но столкнувшихся лично лишь сейчас…

— Крепчай и Ярись, Смертный Ветер!

— Низвергни Небеса, Соцветие Молний!

Напоенный силой Серых Пределов ветер штормом взвыл, заставляя ужасаться и держаться подальше даже союзников шведа. Мутная, ядовитая для всего, что присуще остальному мирозданию энергия смешалась с отравленным её дыханием воздухом, закрутилась, закружилась и устремилась вперед сероватой с серебристыми вкраплениями порывами ураганного ветра, целясь не только в русского боевого мага, но беря словно бы в осаду всё вокруг, в том числе и дрогнувшего, наконец получившего свободу шевелиться Федора.

От этой силы веяло чем-то, что выше даже самого понятия Смерти, самой концепцией Небытия и отсутствия жизни. Перед глазами сами собой вставали унылые, лишенные радости и биения жизни бесконечные просторы, неохватные и неподдающиеся пониманию и мироощущению никого. Никакой Великий Маг, Бог, Демон, Ангел или Инфернал не мог познать до конца эту концепцию и эти области неизмеримо огромного мироздания.