Юный гид вел нас совсем не туда, я ведь изучал карту. Тихо дал сигнал Джи-А и Доджону. Четырех одаренных почуял заранее, и когда малец свернул в очередной переулок, все уже знали, это ловушка. Потому построились так, чтобы неодаренный был посередине.

— Вот бы сейчас развернуться и дёру дать, бандосы бы в шоке были, — засмеялся я, заворачивая за угол. Мы прошли по темному проходу между домами, и путь нам ожидаемо перегородили два человека. Я не стал оборачиваться, и так понятно, за спиной еще столько же.

Я ничего не говорил. Лишь смотрел на Чачуна, который глядел за развернувшимся действом издалека.

Вот я болван! Стоило подумать, что малец может ждать свержения главаря банды. Я с чего-то решил, что новый будет еще хуже, и это его напугает, но ведь вполне может быть так, хуже уже некуда. Перемудрил, получается.

Всё это пронеслось в голове, пока я сближался с парой китайцев, создавая в руке ослепляющую технику. Толстяк слева в цветастой жилетке на голое тело смотрел поверх моего плеча на Джи-А. Мелкий лысый говеныш справа хищно поглядывал на меня.

— Стоять! — сказал он по-английски. — Вы в мой город. Плати, чтобы жить.

Сзади взревело пламя, я почувствовал две техники помощницы. Одной она заперла выход из проулка, а второй сейчас объясняла правила поведения. Не иначе, кто-то из прикрывающей пары попытался схватить Джи-А.

Лысый и толстый попробовали вскинуть руки, но вспышка света ослепила их до боли в глазах. Жирдяя я отбросил волной чистой энергии. Да, это примерно как по муравью с пневмата стрелять, но нет у меня никаких подходящих техник, что мне еще делать.

Мелкого впечатал в стену. Подвесил над ним две задорных звездочки, что принялись обсыпать энергетическими ударами по башке, под ноги бросил стеклянные пики, сам же полосовал его доспех когтями с двух рук, пока пленка не дрогнула.

Угроза от грабителей сзади пропала. Джи-А разобралась со своими противниками и двинулась следом за толстяком. Он бросил четыре неуклюжих водяных техники, замешанные на чистом табуре, и ринулся бежать. Девушка подпалила ему задницу, и жареный окорок огласил округу диким воплем.

Я приставил когти к горлу дрожащего главаря. Вся спесь и гонор улетучились перед лицом смерти. Убивать не хотелось. Это все равно что комаров на улице шлепать, одного прихлопнешь, на его месте тут же новый возникнет.

— Я дарю тебе жизнь, но возьму плату за всё зло, что ты сотворил, — сказал я, а Джи-А тут же перевела, ладонь вспыхнула светом, и я выжег ему глаза. — Если я узнаю, что ты воспользовался услугами лекаря, если когда-нибудь к тебе вернется зрение, я приду за тобой.