В ушах зазвенело. В глазах заискрилось. Картинка шла ходуном.
Я всем сердцем тянулся к гойле. Но выходило, будто пытаешься завести авто без топлива.
Ну же, сила предков! Давай! Откликайся!
Ледяной клинок заискрил в закатных лучах. Вдали раздались вой резины по асфальту и рык двигателя. Не успел, ты Алан Филиппович. Совсем чуть-чуть не успел.
— Жизнь за жизнь! — улыбаясь проговорил Жумабай, опуская меч.
И тут обзор закрыла спина Безымяныша. Прозрачное лезвие техники окрасилось в красный, выглянув чуть выше поясницы ученика.
Густые капли падали с клинка. В голове зашумело. Не может быть! Это всё какой-то сраный бред.
— Жизнь за жизнь, — прошептал Безымяныш и рухнул рядом со мной.
Я смотрел в его немигающие глаза. После секунды ступора подскочил и зажал руками рану. Горячая кровь струилась сквозь пальцы.
В голове крутились только маты.
— Я отдал долг, господин, — проговорил воспитанник.
— Отдал, — сказал я, проглатывая горький ком, застрявший в горле, и чувствуя, как внутри что-то обрывается.
Что-то говорил Жумабай. Кричала Джи-А. Я увидел отсвет оранжево-красной вспышки, и горящее авто рухнуло на обочину. Следом пролетел человек в костюме. И еще один.
Я встал как зомби под чужим контролем. Нуртынбеков выбросил вперёд руку. Багрово-голубое лезвие двигалось непозволительно медленно. Я принял выпад на предплечье левой руки и мягко отвел в сторону. Правую с шагом вбил под подбородок.
Табур отозвался. Ну конечно! Когда уже поздно.
Доспех слетел и следующим ударом я всем весом врезал по колену противника, выгибая его в обратную сторону. Жуткий был хруст. Парень рухнул на мокрый асфальт, зажал зубами ворот рубашки, оставляя красные оттиски на белой ткани, и зарычал от боли.
Вокруг него снова вспыхнул доспех и начал образовываться ледяной кокон.
Я потянулся к гойле, чтобы расщепить Жумабая. Стереть его в пыль. Но внутри откликнулось что-то совсем иное.
То, что я видел недавно в глубокой медитации, но не смог различить. Тот самый слон.
Из ладоней вырвался свет. Нет, не моя стихия. Этот был совсем иной. Белый, как ангельские крылья, и теплый, как мамины ладошки. Он впитывался в Безымяныша.
Свет вышел из меня весь без остатка, и я обессиленно рухнул на колени. Рана в центре живота подопечного попросту исчезла. Я растерянно смотрел на ученика. И тут его веки дрогнули.
А следом разлепились склеенные багровой коркой губы.
— Мандарины целые? — еле слышно протянул он.
Глава 19
О причинах произошедшего исцеления Безымяныша сейчас никак не подумать.
Я пленил Жумабая. Связал ему руки его же галстуком. Положил мордой в асфальт и поставил ногу на спину.