— Но недостаточно хорошо воспитал, — угрюмо сказал Алан Филиппович.

— Он почти меня достал, — кивнул я на понуро волочащего ноги наследника.

— Но он проиграл. Можно сказать, умер.

— Можно, — покивал я. — Время еще есть. Пробелы заполнятся. Потенциал пугающий. Разрешите вопрос?

— Да.

— Перетекания одной техники в другую, как это выглядит в структуре плетения?

Какое-то время мужчина молчал.

— Есть разные способы. Жумабай создает сразу несколько контуров одновременно.

— Как художник, который одновременно рисует двумя руками, — поразился я. — Редкий талант.

— Сын с детства его тренирует, и только недавно начало получаться, — сказал он и затих.

Понятно почему. После какой трагедии.

— Как Имамбай вообще связался с Романовым? За что он выплачивал долг?

— Всему виной любовь, — поджал губы Нуртынбеков. — Вы молоды. Должны понять. Он хотел знать, сможет ли он завоевать сердце одной юной особы.

— И как? Завоевал?

Собеседник кивнул.

— Я не одобрял. И со стороны девушки вся родня тоже была против. Но… влюбленные продавили. У меня недавно родился внук.

— Оу! Поздравляю! — совершенно искренне сказал я.

Значит, Имамбай все-таки продолжит жить в своем ребенке.

— Что ж, мне пора, — изрёк я. Услышал всё, что хотел.

— Ещё раз прошу меня простить. Я его накажу. Если что-нибудь будет нужно…

— Да бросьте. Хотя… — я замер, осененный мыслью. — А что если, он мне будет должен услугу? Ничего смертельного, но трудновыполнимую и не без риска.

— Хм. Звучит очень воспитывающе, — еле заметно дёрнул уголком губы Алан Филиппович. — Отныне мой сын должен вам услугу. Но не смертельную. Слово! — и так он припечатал последнее, словно в каждый звук табур влил. С силой сказано.

Я пожал большую грубую ладонь, всем естеством ощущая разлитое в воздухе обещание. Уже развернувшись, застыл.

— Так вот что это было! — воскликнул я, крутнувшись на одной ноге.

Алан Филиппович еле заметно приподнял брови.

— Древняя кровь? — одними губами спросил я.

Глава рода лишь ухмыльнулся и кивнул. А я чуть виновато поджал губы. Мы одновременно вспомнили Имамбая.

Старая кровь — она ощущается. Официально роду чуть за восемь сотен лет. По факту выходит, что больше пяти тысяч. Вот и думай теперь.

Я пошел к нашей машине, и уже на подходе меня начало накрывать. Джи-А заметила это и сдала назад, сокращая путь, который требовалось пройти.

Я сел на заднее сидение. Безымяныш спал, обняв рюкзак с мандаринами. Я пощупал пульс. Жив!

— Куда едем? — спросила помощница.

— Домой, Чаги. Там в лесу возле поместья… — я почувствовал, как язык заплетается, и потерял сознание.