Сгущающиеся сумерки и молчание, наступившее после разговора, пробудили во мне воспоминания обо всём, что я знал о Пашадиа. Вокруг него витало столько слухов и домыслов! Внезапное обретение богатства, вырвавшее его из нищеты, до сих пор, спустя столько лет, будоражило воображение: одни говорили, что он служил иностранной державе, другие – что ему щедро платили за молчание, чтобы он не предал гласности некие крайне важные секреты; ходили слухи, что он был чуть ли не главарем разбойников или фальшивомонетчиком, как его родной дед; ходили и другие слухи и небылицы. Впрочем, кроме тех домов, в которые он вложил уйму денег, ни о каких других его богатствах или источниках дохода не было известно. Говорили также, что получил он свое состояние от сердара. Тот, дожив до глубокой старости, оставшись одиноким, когда почувствовал приближение конца, позвал к себе, в далекую страну, где он жил под вымышленным именем, своего внука и передал ему наследство. Признаться, в запутанной хронике жизни моего друга не хватало страниц: были годы, когда он исчезал, его никто не видел, даже считали, что он умер. Тайна, которой он любил себя окутывать, породила новые слухи – например, выдумали, что в своем запертом на все засовы жилище, окруженном садами, он прятал или держал взаперти женщину, не совсем в здравом уме. Иногда ночью оттуда доносились крики. Еще один обыденный случай – самоубийство при странных обстоятельствах известного бухарестского персонажа, жена которого, как говорили, имела греховные связи с Пашадиа, – дал повод ожесточенным сплетням достичь апогея: шептались, что, будучи пойманным с поличным и загнанным в угол, он не постеснялся добавить к цепи злодеяний своего рода еще одно кровавое звено. Подобные истории, даже если бы они были вышиты на пяльцах из самой правды, не слишком бы меня заинтересовали; мое любопытство было вызвано другим, тем, что ускользнуло от внимания всех остальных. Довольно часто Пашадиа говорил, что уезжает на несколько дней в горы, но что это за таинственная гора Хорев, откуда он возвращался со свежими силами, никто не знал и не спрашивал. Было бы естественно предположить, что стойкий, закаленный человек, который неделями спал всего по два часа в сутки, и те не у себя в постели, отправлялся искать мира и покоя в глубоком одиночестве и исцеляющем воздухе высокогорий, и я бы ограничился этим предположением, если бы когда-то давно, будучи ребенком, не услышал от моей тетки, дамы преклонных лет, которая была связана с Пашадиа каким-то дальним родством, что будто у него время от времени случаются приступы, ужасные «припадки», но что, чувствуя их приближение, он заранее запирался один и прятался от всех, пока они не проходили. Между этим всем в моей голове сложилась связь, о которой я думал с содроганием.