– …по происхождению я грек, – продолжил он, – при этом знатного рода, средиземноморский. Самые древние предки, которых я знаю, в шестнадцатом столетии были морскими разбойниками, людьми свободными и отважными, в поисках добычи бороздившими моря от Яффы до Балеарских островов, от Рагузы до Триполи. От Дзуана Рыжего, от двух его сыновей берут начало две ветви моего рода. По происхождению мы варвары – так пытался убедить меня глава сицилийской ветви, когда я гостил в его дворце в Катании. Эта ветвь рода получила название «с пантерой», потому что к нашему старому гербу он добавил черную пантеру, изображенную на золотом поле с каймой из куньего меха. Изначально на гербе был изображен лишь щит, поддерживаемый закованными в цепи единорогами, а на синем поле щита – взлетающий серебряный лебедь с шеей, пронзенной пурпурной стрелой в знак того, что он вступил в родство с еще одним знатным домом. Вполне возможно, что мы были норманнами, поскольку все предшествующие поколения передавали друг другу по наследству в качестве прочных признаков рода рыжие волосы и голубые глаза. Но несомненным остается лишь то, что я происхожу от мореходов, и это моя единственная гордость, ибо, если следовать традиции выбора предков, как это принято в знатных домах, первым, кого я бы выбрал, был бы мореход. Мне бы хотелось происходить от Тамуса, которому однажды среди волн, в пустынной вечерней тишине таинственный голос повелел идти и возвестить о смерти Великого Пана. Более я ничем не могу гордиться, даже кровью, пролитой под знаменами Этерии моими предками из ветви с лебедем, которая из Кандии перешла через Фанар в Россию и в румынские земли».

Но если я не горжусь своим родом, то он точно должен гордиться мной. Лучшего завершения для него невозможно придумать. Все его черты: благородство и энергия, дух самопожертвования, естественное стремление к величию, обаяние, которые помогли ему укорениться и возвыситься везде, куда бы ни забросила судьба его представителей, – всё это сочетается во мне в столь совершенной гармонии благодаря тому, что в моих жилах не течет крови чужеродной: мои родители были близкими родственниками, двоюродными братом и сестрой. Примерно одного возраста и оба сироты, они выросли вместе, и между ними рано расцвела идиллия, которую, несмотря на предубеждения, они освятили браком.

Я был единственным ребенком. Их живая любовь окутывала меня, они смотрели на меня с нежностью, отражая в моем существе их родственные души, слитые воедино, проявляли ко мне безграничную заботу. Даже молоко, которым меня кормили, было родным. Благословенно небо, что даровало мне счастливое детство. Каждый раз, когда я думаю о нем, мне представляются трепещущие в ясном небе весеннего утра взлеты белых голубей. Это самое далекое из моих воспоминаний. И всегда оно предстает предо мной как символ.