В своём доме как бы не принято бояться. Он щёлкнул «собачкой» замка и приоткрыл дверь, выглянул наружу. Кроме дворецкого на галерее второго этажа никого не было. Ночные светильники скупо освещали лицо Афанасия.

— Что за гости в три часа ночи? — хмуро спросил Холмский. — Кто такие?

— Сейчас половина третьего, — не поняв шутки, ответил слуга. — Говорят, издалека прибыли. Имён не назвали.

— Сколько их?

— Двое. Ждут в вестибюле. Герасим за ними присматривает.

Если верный слуга пропустил с улицы каких-то незнакомцев прямо в дом, значит, имел на то основание. Или знал их. Подняв флажок предохранителя, чтобы ненароком не нажать на спусковой крючок, Холмский зачем-то стволом почесал переносицу.

— Ступай вниз и скажи гостям, что я сейчас приду. Предложи им выпить, что ли.

— Слушаюсь, — Афанасий кивнул и направился исполнять поручение.

Тимофей не стал терять время и накинул на себя халат. Пистолет спрятал в кармане, и руку, сжимающую рукоять, вытаскивать не стал. Мало ли, вдруг придётся стрелять.

Одного из гостей, сидевших в полутёмной зале, он узнал сразу, даже несмотря на обросшее неряшливой бородкой лицо и давно не стриженные волосы. Да и одёжка простецкая, как у какого-то неудачника-коммивояжёра. Может, с него и снял? Хе-хе! Второй помоложе, лет двадцать пять-тридцать. Одет прилично, но тоже, представляется, одежду приобрёл в дешёвом магазине. Щетина присутствует, правда, ухоженная.

— Никак Назар Шуйский собственной персоной? — рука медленно вышла из кармана. Без пистолета.

— Надо же, сразу узнал, — усмехнулся заросший бородой мужчина, не вставая с дивана. Он потянулся к бутылке с коньком, которую выставил на столик Афанасий. Дворецкий вместе с Герасимом заняли такую позицию, чтобы сразу среагировать на агрессивное движение ночных гостей.

Налив себе чуть ли не полный бокал, жадно выхлебал половину. Отдышался винными парами.

— Уф, вкус настоящего напитка вспомнил, — вытерев тыльной стороной ладони губы, Шуйский кивнул на молчащего спутника. — Это Юра Воробьёв, сын Семёна Даниловича. Знаешь его?

— Семёна знаю, а с детьми его незнаком, — признался Холмский, присаживаясь в кресло, чтобы видеть перед собой опасных гостей. — Жив сам?

— Жив, хвала Роду, — Воробьёв был напряжён, не зная, чего ждать от хозяина особняка.

— А как вы в столице оказались, Назар? — Холмский перевёл взгляд на Шуйского. — Вас же в Ухту сослали бы, вроде. Императорского указа о прощении вашей семьи не было.

— Тайком покинул. Старейшины родов Ушатых, Воробьёвых, Хромых да Волынских с нами, Шуйскими, так решили. Связными нас послали в Москву.