— Ты знаешь, как я не люблю, когда мои слова игнорируются, — старший Мочениго закончил закатывать один рукав и принялся за второй. Причем, делал он это, глядя своими темно-серыми глазами на сына как удав на кролика. Кряжистый, высокий мужчина, несмотря на оплывающие формы и появившиеся брыли на лице, еще сохранил довольно привлекательную внешность. Его волосы, аккуратно зачесанный назад, блестели лаком, густые усы скрывали жесткую складку над верхней губой. — С каких пор старший сын перестал воспринимать мои указания?

— Ты похож на мафиозо, отец, — попытался пошутить Пьетро. — Зачем закатываешь рукава?

— Раз пошли такие сравнения, то, как крестный отец я сейчас буду учить тебя не словом, а более весомыми аргументами.

— Бить по лицу? — сморщился парень и на всякий случай выставил перед собой стихийный щит. — Ну, это уже не смешно. Ты бы еще клюшку для гольфа взял.

— Хорошая идея, — Мочениго-отец приблизился еще на пару шагов, а потом нанес оплеуху, влив в ладонь столько силы, что смял доспех, а Пьетро покачнулся и схватился за ухо. — Стоять, щенок! Руки по швам! Никаких щитов!

Хрясь! Новый удар, чуть слабее, но довольно ощутимый. Юноша покачнулся, но сжав зубы, удержался на ногах.

— Я предупреждал тебя держаться подальше от этой шлюхи Франчески?

— Да, — зазвенело во втором ухе у Пьетро.

— Я просил тебя быть осторожным накануне приезда русского принца-наследника со своей дочерью — твоей будущей женой? Все газеты пестрят только одним: где проводит время наследник рода Мочениго. Фотографии, пикантные слухи, скандалы, в которых замешана наша фамилия — это так ты выполняешь мою просьбу?

Хрясь, хрясь! Теперь щеки запылали огнем. В ушах уже звенело беспрерывно.

— Отец, прекрати! — не выдержал Пьетро. — Прости, если заставил тебя волноваться! Я очень старался быть незаметным!

— К черту твои старания! Два месяца у тебя был роман с Джокондой Панфили, который вовремя удалось разорвать! А ты еще мне о мафии напоминаешь! Нашел с кем путаться! Потом ты закрутил шашни с дочерью мэра Венеции Казони, причем столь открыто, что снимков наберется на два семейных альбома, подлец! Теперь решил с Франческой похоть свою унять! Совсем с ума сошел, идиото? Выслушивать нудные жалобы Марани в своем доме, портить настроение матери и мне — вот твоя благодарность за все, что я делаю для тебя!

Хрясь! К опухшему после первого удара уху присоединилось второе с пронзительным звоном колокольчика.

Луиджи Мочениго словно открыл невидимый клапан, его клекочущий яростью голос потух. Он развернулся и пошел к своему креслу. Сев в него, он закурил сигару и некоторое время молча созерцал покрасневшего от злости и стыда Пьетро.