— К ужину-то вернусь, но вот мой магический резерв к этому времени может и не накопить достаточное количество энергии, — проговорила она, задумчиво хмуря соболиные бровки, поселившиеся на прекрасном лице греческой богини. — Возможно, тебе придётся задержаться.

— Хорошо, — кивнул я и вдруг услышал приглушённый писк клаксона. Кто-то сигналил возле парадного входа.

— Мне пора! — поспешно выдохнула Вероника, поцеловала меня в щеку и походкой от бедра двинулась прочь.

— Всё настолько серьёзно, что ты даже не стала скрывать от очередного воздыхателя своё местожительство и настоящее имя? — бросил я в её обнажённую спину, которую не скрывало платье.

— Да, — обернувшись, улыбнулась она. — Ревнуешь? Ну тогда ты свози меня на выставку мэтра Яцика. Он очень известный таксидермист из Речи Посполитой. Мэтр всего три дня пробудет в нашем городе.

— Не люблю чучела, — пробурчал я.

Решительно открыл дверь чёрного хода, проник в особняк барона и сразу двинулся в подвал.

По пути мне довелось встретить что-то жующего Марка. Он при виде меня удивлённо выпучил глазёнки и промычал:

— А ты как тут оказался?

— Ты спишь… Марк… я тебе снюсь… — потусторонним голосом провыл я, прошёл мимо розовощёкого некроманта и стал спускаться по винтовой лестнице.

— Учитель заня-я-ят! — крикнул мне вслед парень.

— Прервётся, — пробурчал я себе под нос и лихо спрыгнул с последней ступени.

Передо мной предстал короткий кирпичный коридор с единственной сияющей лампочкой и тремя дверьми. Одна из них больше прочих внушала уважение своим видом: толстая, стальная, с железными клёпками. В неё-то я и постучал ногой.

Тотчас с той стороны раздался негодующий голос Люпена:

— Чёрт побери! Я же приказал меня не тревожить!

— Добрый день, учитель. Есть важный разговор! — громко произнёс я, передёрнув плечами.

— Виктор? — изумился химеролог и буквально спустя несколько секунд стальная дверь широко распахнулась.

На пороге возник встревоженный барон. Он был обряжен в толстый халат в подпалинах, кожаный передник и резиновые перчатки. А на его голове красовался кожаный лётный шлем и очки-окуляры.

Артур Люпен мигом выдохнул:

— Что-то случилось с маркизой Меццо? Я так и думал, что ты не справишься!

— Нормально с ней всё. Я по другому вопросу, — возмущённо выдал я и без спроса проскользнул в святая святых особняка барона — в его лабораторию.

Тут пахло формальдегидом, жжёной проводкой и табаком. А практически всё пространство довольно большого глухого помещения занимали железные шкафы с книгами, опутанное проводами оборудование, холодильные камеры и стеллажи с различными ингредиентами в банках и прочих ёмкостях. Посередине же лаборатории обосновался металлический хирургический стол. А поодаль от него красовался другой стол — рабочий, из морёного дуба. И на нём прикорнули микроскоп, пишущая машинка и стопка больших тетрадей, в которых барон вёл свои записи. Вот за рабочий-то стол я по-хозяйски и уселся.