вглядываясь в будущее, которое представлялось ему чем дальше, тем все безрадостнее. В эти два дня он знавал такие приступы меланхолии, и с каждым разом становилось труднее их развеять. Теперь, перед лицом зияющего саквояжа, готового поглотить полагающееся ему содержимое, он всей душой отдался унынию. Этот саквояж, со всей сопутствующей ему символикой расставаний и путешествий, как бы подчеркивал то обстоятельство, что он уезжает один в пустой мир. Скоро он окажется на борту лайнера, и каждый новый оборот двигателей будет уносить его все дальше оттуда, где должно бы всегда пребывать его сердце. В иные мгновения эта мысль была настолько мучительна, что перерастала в физическую боль. Невозможно было даже представить, что каких-нибудь три недели назад он был счастливым человеком. Одиноким, да, может быть, но в каком-то расплывчатом, безличном смысле. Одиноким, но не тем одиночеством, которое терзает его теперь. Что ждет его впереди? Если говорить о триумфах, которые будущее может еще принести, то он, как сказал привратник служебного входа, «забурел». Всякий новый успех повторяет предыдущие, уже достигнутые успехи. Конечно, он будет работать и дальше, но… Телефонный звонок на другом конце комнаты выдернул его в настоящее. Бормоча проклятия, он поднялся. Кто-то опять звонит – из театра, скорее всего. С тех пор. как он объявил, что уезжает в Америку субботним пароходом, они звонили без конца. – Алло? – устало сказал он. – Это Джордж? – спросил голос. Он звучал знакомо, но по телефону все женские голоса одинаковы. – Да, Джордж, – ответил он. – Кто это? – Вы меня не узнаете? – Нет. – Скоро узнаете. Я люблю поговорить. – Билли, ты? – Нет, это не Билли. Я – женского пола, Джордж. – Билли тоже. – Ну что ж, придется просмотреть свой список друзей женского пола. – У меня нет друзей женского пола. – Ни одного? – Да. – Странно… – Почему? – Вы сами сказали два дня тому назад, что я – ваш лучший друг. Джордж сел. Он почувствовал, что у него нет скелета. – Это… это вы? – Он запнулся. – Нет, невозможно… Мод? – Ах, какой догадливый! Джордж, я хочу спросить вас. Во-первых, вы любите масло? Джордж поморгал. Нет, это был не сон. Он только что ударился коленом о телефонный столик, и оно еще болело самым убедительным образом. Значит, он бодрствует. – Масло? – переспросил он. – Это в каком же смысле? – Ну ладно, раз вы даже не знаете этого слова, то все в порядке. Сколько вы весите, Джордж? – Фунтов сто восемьдесят. Но я не понимаю… – Подождите. – На том конце провода помолчали. –