— Ребята, — на испанском крикнул моим «валенсийцам» — идите за майкой.

Народ, медленно, но расступался перед африканцами. Увидев вытянутые руки, я скрутил футболку в узел и аккуратно бросил в сторону рук. Поймав майку, один из темнокожих ребят на испанском сказал:

— Спасибо, Алекс. Мы твои фанаты. Мы учимся в Валенсийском университете.

Теперь всё стало на свои места. Оказывается, они живут и учатся в Валенсии.

— Саня, подари бутсы! — услышал выкрик из толпы.

— Сегодня можно всё! Но стриптиз устраивать не буду, даже в честь выхода в финал. Поэтому на трусы не рассчитывайте, — отшутился я, под смех толпы.

В голове было настолько легко, что хотелось обнять весь мир. Вот что проклятые эндорфины с мозгами творят! Я сел на газон и снял бутсы, гетры, щитки. Везде поставил свою подпись и дату. Даже шину с руки попросили подписать! И кому она понадобилась? Болельщики с ужасом рассматривали моё забинтованное предплечье, но я заверил, что к финалу всё будет в порядке. Потом, по моей просьбе, нескольких счастливчиков охрана пропустила на поле, меня аккуратно подняли на руки и мы сфотографировались. Да, уж… Фотография, где я в одних шортах лежу на руках у полупьяных болельщиков, точно войдёт в анналы отечественного футбола. Скорее всего, я бы до посинения стоял возле трибун, но ко мне подбежал испуганный Гришанов. Мужчина накинул на меня лёгкую куртку и под улюлюканье людей повёл к команде.

В раздевалке была просто ЧУМА. Такого дурдома у нас ещё никогда не было. Мутко, словно маленький ребёнок, носился от одного человека к другому. Обнимал всех, целовал, поливал из бутылки вином, обещал золотые горы. Лещенко обнимал Бородюка и пел что-то похожее на «Команда молодости нашей». Дюхи вообще нигде не было видно. Я снял куртку, нацепил на забинтованное предплечье непромокаемый нарукавник, да пошёл в душ.

Вытирая голову полотенце, стоял лицом к шкафчику и слушал как Казаков обращается к Смертину:

— Лёша, ты не забыл, скоро пресс-конференция будет, — и, подойдя ко мне, пресс-атташе продолжил. — Саш, тебе тоже нужно там быть.

— Буду, Илья Аркадьевич, буду, — бросив полотенце на сиденье, я повернулся к нему и добавил. — Как всегда, не умничать и думать, что отвечаю?

— Всё верно, Саша, — Казаков усмехнулся и пошёл на выход.

Минут через десять я сидел в конференц-зале, пил маленькими глоточками воду из стакана и улыбался происходящему. Журналисты начали засыпать вопросами сначала Сёмина, потом Смертина и, наконец, очередь дошла до меня. Все ранее заданные вопросы главному тренеру и капитану команды касались меня. Всех интересовал только я. И как автор единственного гола, и как участник случившегося инцидента в конце второго тайма.