— Для маленькой леди — самый сочный вкус, — прошептал он, и его голос прозвучал как шорох сухих листьев по надгробной плите.

Он протянул Алисе вафельный рожок с темно-бордовым шариком. Мороженое не таяло, несмотря на изнуряющую жару; оно блестело, словно покрытое тонким слоем масла. Марина, наконец восстановив равновесие, подошла к дочери и, не успев даже возмутиться такой самостоятельностью, увидела, как Алиса жадно слизнула первую каплю. Девочка замерла. Её зрачки расширились, заполнив почти всю радужку, а по маленьким рукам пробежала странная, едва заметная дрожь.

Сначала всё произошло почти незаметно. Где-то в конце очереди послышался короткий вскрик, который сначала приняли за детскую шалость. Но через секунду крик сменился хриплым, захлебывающимся воплем. Марина обернулась и увидела, как десятилетний мальчик с тем самым малиновым мороженым в руке внезапно вцепился зубами в шею стоящей рядом женщины. Он не просто укусил — он рвал плоть с животной яростью, его маленькие пальцы впивались в кожу, оставляя глубокие борозды.

Парк превратился в бойню за считанные минуты. Паника вспыхнула мгновенно, но она не была спасительной — люди не бежали прочь, они сбивались в кучи, становясь легкой добычей. Марина видела, как какой-то мужчина в деловом костюме, чье лицо исказилось в гримасе первобытной злобы, просто переломил руку случайному прохожему, чтобы добраться до его горла. Взрослые убивали эффективно и грубо, превращая аллеи в кровавое месиво из разорванной одежды и плоти. Но самым страшным был смех. Высокий, тонкий, детский смех, который перекрывал крики ужаса.

Марина прижала Алису к себе, закрывая её своим телом, и потащила в сторону густых зарослей сирени. Она видела, как пятилетняя девочка в розовом платье, с лицом, перепачканным бордовым сиропом, медленно шла к лежащему на земле старику. Малышка не спешила. Она аккуратно, почти с любопытством, ткнула пальчиком в открытую рану на его ноге, а затем, хихикнув, начала методично отрывать кусочки кожи, словно обдирала лепестки с засохшего цветка. Старик пытался что-то сказать, но девочка лишь приложила палец к губам, призывая к тишине, прежде чем с яростным визгом вгрызться ему в лицо.

— Алиса, не смотри! — закричала Марина, заталкивая дочь в узкий проход между живой изгородью и старым каменным забором.

Они замерли в тени, прижавшись к холодному камню. Марина тяжело дышала, её сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Она обернулась к дочери, чтобы проверить, всё ли с ней в порядке, и почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Алиса не дрожала от страха. Напротив, она стояла удивительно спокойно. Её маленькое личико было бледным, но глаза — те самые огромные, почти черные зрачки — лихорадочно блестели. На нижней губе девочки застыла капля темно-бордового мороженого, которую она так и не слизнула до конца.