— Лили, уходим! — я подхватил оброненный пистолет и кивнул на опустевший проход между скал.

— Ядро! возьми его ядро! — она указала на землю.

Среди залитых кровью камней лежал неровный обломок алого кристалла размером с грецкий орех. Я поднял его, сжал в кулаке и бросился за Лиливайсс.

Перемахивая булыжники и скользя по каменным осыпям, мы промчались до дороги за считанные минуты. Наконец, впереди показались свет фар и очертания стоявших на дороге грузовиков.

Охранения никто не выставил, но пулеметная турель сразу же повернулась к нам, стоило приблизиться. Из-за камня на обочине высунулся перепуганный солдат и посмотрел на меня круглыми глазами.

— Стой!..

— Свои, — отмахнулся я, сплевывая слюну с привкусом крови. — Где командир? Где остальные?..

— Во второй машине, — он махнул рукой назад. — Там что случилось-то?..

— Альва-прорыв, всё потом скажем… — я оглянулся на Лили — девчонка она, конечно, стойкая, но даже кодексы выматываются от боя.

— Всё, больше не могу… — дойдя до грузовика, Лили опустилась на колени и хрипло втянула холодный ночной воздух.

— Отдохни, малышка, ты просто молодчина, — я хлопнул её по плечу и поплелся к остальным.

Ребята собрались между двух броневиков, устроив импровизированный лагерь для раненых и спасенных нами солдат. Единственный медик отряда — невысокая девчонка с водной магией — металась между раненых с потрёпанной сумкой. Бойцы сидели на земле, прислонившись к колесам, пытались бинтовать себя, кололи альвитин, запах которого витал здесь всюду. Я глянул на ручной терминал — концентрация уже не зашкаливала, но устойчиво держалась на ста пятидесяти.

— Соня! — заметив Аксеньеву, я поспешил к ней. Староста сидела в кузове броневика, сжимая в побелевшем кулачке ингалятор, и с ужасом смотрела вглубь салона, где Егор и еще один крепкий парень склонились над раненым бойцом.

— Господи, да вколите мне уже что-нибудь!.. — взмолился тот, дергаясь так. словно его били током.

— Да успокойся ты, блин! — гаркнул Егор. — Щас еще вколем, дай инъектор!

— Не трогайте!..

Я поспешил к ним на помощь, пытаясь не замечать дурное ощущение внутри.

Бледный, как мел, парень забился в угол, его кожа начала сереть, а на шее, щеках и ладонях отчетливо виднелись тёмно-серые полосы…

— О чёрт, — прошептал я. — Отойдите. Егор, отошел быстро!

— А? Ты чего, Яр? — Кирсанов выпучил глаза. Я грубо отпихнул его назад, к Софье, и взял за плечо второго, решившего вколоть парню еще альвитина.

— Шею, Серёга! — тот склонился над раненым с инъектором наготове. Но было поздно.

— Боже, да дайте мне обезбола!.. — взвыл тот и вцепился в руку товарища, с нечеловеческой силой отшвыривая его в сторону. Я вздрогнул от хруста сломанной руки, бедняга ударился виском о стойку кресла и отшатнулся назад, роняя инъектор. А буйный боец взвился на ноги, с полным отчаянья воплем разрывая на себе задубевшую форму.