Одежду для Страшилы нам продала одна из соседок, чуть далее по улице. У нее много вещей осталось от повзрослевшей и располневшей дочки, что вышла замуж и укатила в большой город.

Было умильно наблюдать мою рыжую красотку, которая ходила теперь в леопардовых лосинах, в розовых кроссовках, в огромном голубом свитере до середины бедра и с высоким растянутым горлом. Ада еще и напялила обруч для волос с ушками. Мда.

Безвкусно, но на рыжей красотке всё это казалось прям каким-то модным течением. Удивительно.

Я же был почти в такой же одежде, что и ранее. У меня три сменных комплекта в подпространстве, не считая белья. Это я еще с тех времен таскаю с собой, когда был всегда готов бежать из Запрудья на той припрятанной лодочке. Так что я, можно сказать, всё свое ношу с собой.

Некоторых инструментов жалко. Я их оставил в кабинете, а не убрал как обычно. Уезжал-то ненадолго. Но хорошо что амулеты никакие не потерял.

А о людях лучше не думать(стиснув зубы). Да, нужно отвлечься:

— Ада, уже померила? Налюбовалась в зеркале? Всё хорошо, всё подходит? Раздевайся тогда. Клин, как говорится, клином!

Проснувшись утром, я ощутил тепло той, с которой впервые очнулся в этом мире. Однако ту ее и не сравнить с теперешней. Слишком много изменений претерпела Оля-Страшила-Ада.

Прижав к себе покрепче рыжую, я ощутил, как мне хорошо. Не вообще, а от того, что я нашел чем заткнуть ту зияющую рану, которая изматывала меня с момента вчерашнего взрыва. Сейчас мне было не невыносимо больно, а просто хреново. А значит — хорошо.

Нужно подкрепиться. Да. Больше замещающих эмоций. И нет, бухать не стану. Нет, я сказал!

— А что, мать, кто у вас тут власть? — уже будучи за столом, откусил я от бутера из ароматного домашнего хлеба с огроменным куском такой же буженины и, макая пучок зеленого лука в соль, вопрошал у хозяйки.

— Так Братство же. Там и Витька Бузев. Он, как сына схоронил, так и собрал мужиков — порядок, значит, навести. А потом к нему из области какие-то приезжали. На танке, — отметив страшным выражением глаз и голосом значимость сего момента, Карловна продолжила. — Но вроде договорились, и всё тихо с той поры. Да и работа появилась. Меня вот, звали. Я ж агрономом проработала всю жизнь до пенсии, а как Мишеньку схоронила(промокнув глаза), так и совсем сил ни на что не стало. Но очень упрашивали. Сказала, полгода поработаю, Виталь Саныча обучу всему, он мальчик хороший, и тогда на заслуженный отдых. Опять. А может и…

Карловна тарахтела дальше, а я обдумывал.

Тут можно и, наверное, даже нужно удивиться, какая, мол, Карловна? А тут всё просто. Отец ее немец. Пленный, которого ее мать подкармливала, когда они что-то тут строили. Ну тот оказался мужиком малопьющим и до работы охочим. Вот и остался на чужбине. Дочку вот родил. Хм(понимающе). Карловну.