— Хозяин, ее можно сделать послушной рабыней для утех, — внесла рацуху рыжая.
— Да ну её… Не хочу я больше никого терять. Да мне и тебя хватает. Вот встретим по дороге кого-нибудь, и я ее проиграю в бою. Пускай валит.
— Не надо, прошу, я могу пользу принести, — хныча, затараторила ушастая.
О, я ведь по нашему это сказал. Хотя смысл происходящего не сложно понять.
— Да есть у меня уже «пользоприносильшица». Поопытнее тебя будет. Ты ж небось еще и девственница? — озвучиваю риторический вопрос.
Ну да, чтобы эльфийская принцесса да и не девственница, это был бы непорядок.
— Да, — отвечает.
Ну а чего я ожидал-то?
— Вот видишь? А я не самый хороший человек, и…
— Но ведь пророчество, оно же…
— Ой не надо, — резко прерываю, — я с этими пророчествами уже сталкивался. Нахрен-нахрен.
— Но там всё, как у нас. Вот же сказано…
— Не-не-не! Не надо мне ваших пророчеств. Хватит. Ты, небось, из-за своего пророчества и таскаешься за каждым, кому в бою достанешься?
— Ага, — покраснев и шмыгнув носом, приложила меня очередным мощным напором милоты эта зараза.
— Ладно. Не буду я тебя прогонять. Пока что.
Глава 17
ГЛАВА 17
Беспрепятственно миновав еще одну область, мы были «обрадованы» КПП на въезде в следующую.
— Сверни-ка там и тормозни за вон той фурой. Нужно разведать обстановку, — проинструктировав Аду, собираюсь прояснить ситуацию с проездом.
— А можно и мне прогуляться? Ну пожалуйста, — скорчила убийственной мимимишности мордашку Эллемирель.
— Я тебя, лапочка, вообще не держу. Вон дверь, можешь в любой момент отправиться в любом интересном тебе направлении. И не дуйся, не действуют на меня твои ужимки.
Ага-ага, ты сам-то себе веришь? Уже готов был обниматься и утешать лезть к ней на заднее сидение. Слёзки ей подтирать и по головке гладить.
Решительно выйдя наружу, чтобы всем продемонстрировать, насколько я неуязвим к милоте, направляюсь к посту, что оборудован вполне серьезно. Во всяком случае, без того головотяпства и разгильдяйства, как прошлый. Вот только, все его наиболее серьезные средства направлены не во вне, а, почему-то, внутрь.
Это что же получается, они никого не выпускают? Хотя нет. Вон же автобус выезжает, вообще беспрепятственно. Кого же они опасаются?
Ладно, спросим у этого вот:
— Здорово, сержант, чёй-то у вас тут? А? Аллё, ты куда пялишься-то? Я тут, — а на игнор служивого, обернувшись назад, проследил за его взглядом.
Ну, я его понимаю. Элька, безусловно, заставляет трепетать мужские сердца. Причем именно их и не низменно, а возвышенно.
Она очень красивая, мягкой, доброй, располагающей, ранимой и хрупкой красотой. И при всём при этом она заставляет тебя вовсе не отстраненно и издалека восхищаться, безнадежно дивиться ее идеальностью, в тайне мечтая, но так и не решаясь из-за боязни порушить или запятнать своей порочностью этого ангела. А совсем даже наоборот! Ее красота обезоруживающая, вдохновляющая, побуждающая и понукающая к чему-то правильному и светлому. Такая обнадеживающая, взывающая к причастности и вовлеченности во что-то нужное и важное. И все это без милиграмма порочности. При виде ее хочется просто глупо улыбнуться и поверить в то, что мир прекрасен. Мимо нее не пройдешь, не сможешь быть к ней равнодушным. Все помыслы будут обращены только к ней, но при этом даже и не возникнет желания причинить ей вред, как-то воспользоваться и что-либо взять силой, отнять. Как раз наоборот! Тебя что-то побуждает как-то проявить участие, внимание, заботу. Поинтересоваться, не нужна ли ей помощь, угостить чем-то вкусненьким, одарить чем-то ценным для тебя, но что будет несравнимо с удовлетворением от сего акта щедрости.