— Ты как? — интересуюсь, подойдя.

— Ты кто-о-оо? — подвывает.

— Дык, Стасик я. Малыха, ты чего?

— Ты не Ста-а-а-ас… — и давай реветь.

— Ну не Стас, так не Стас. Пойду я… — со скорбной и непомерно одухотворенной рожей медленно разворачиваюсь, ну и с гордо поднятой головой плетусь в спальню. А то без трусов как-то оно — не очень, с девушкой-то знакомиться.

— Куда? — эх, женщины.

— Ухожу я, раз мне здесь уже не рады… — больше скорби и вселенской тоски.

— Не-еэ-э ухо-оди-и-и-и, — да блин, у нее есть состояния в которых она не рыдает?

Решительно подхожу и прижимаю к груди, а поглаживая по голове, бормочу какие-то успокаивающие банальности, стараясь не сильно упираться в нее стояком.

А чё? Утро же, а мы еще и голые. Стасику, похоже, вчера не обломилось, раз у его тела так, вон, гормоны бурлят. Хотя, может, это он всегда такой темпераментный(с усмешкой).

Ну что, вроде бы успокоилась?

— А ты совсем-совсем ничего не помнишь? — спрашивает у меня.

О, отошла, по ходу. Дайте угадаю, ща скажет, что я вчера обещал жениться.

— Совсем, малыш, — со скорбной рожей роняю голову.

— Это ничего. Я помогу! У нас всё будет хорошо. Я же люблю тебя, — и зырк такая. Ага, как кобра на кролика, ожидая ответного «я тебя тоже».

Блин, может это вообще — какая-то мимолетная-залетная деваха, с которой Стасик вчерась познакомился в клубе и притащил ее домой, будучи сам при этом в состоянии кубометра дров?

Ладно, надо выруливать.

— И это замечательно! Я так счастлив, — за тебя, ага(с сарказмом). Но продолжаю источать мёд. — Так как же зовут мою прелестную спасительницу от беспамятства?

— Оля. Мы со школы любим ДРУГ ДРУГА. И собирались пожениться в конце лета.

Ну, что я говорил?

— Оленька, Лапочка, Рыбка, скажи-ка мне, драгоценная, а мы в какой стране сейчас?

Глаза. Нет, ГЛАЗА Ольги достигли запланированного мню, этим провокационным вопросом, размера, и я решил сделать, как говорится, контрольный:

— А год же сечас Две ты-ы-ысячи-и-и… — и тяну, предполагая, что за меня закончат фразу.

— Двадцатый, — с убитой интонацией и соответствующим выражением лица отвечает Ольга.

Ага, как и в мире Великого Механизма было. Что, блин, за год такой? Там — вторженцы-иномиряне. Тут — вообще, пока что-то не понятное. Хоть где-то есть такой мир, где никто не вторгается и не сжирает 5 млрд людей, где нет никаких ни Героев, ни Игроков, и чтоб самое страшное, что там произошло за весь год, так это, ну не знаю, ОРВИ какая-нибудь новая обнаружилась? Счастливчики(снисходительно).

БАХ!

На улице что-то во что-то врезалось. Подбегаю к окну, а там — грузовик, какими обычно в магазины товар привозят, врезался в выступающий из дома фасад салона красоты с поэтическим названием «Магнолия».