— Пойдем, Сашенька, после баньки кваску выпьем, ки-исленький, — услышал я квохчущий голосок моей бабушки. — Мама с папой еще немного помоются и тоже к тебе придут.

— Колются. Штаны колючие! — Капризничал я, маленький, удаляясь вместе с бабушкой по протоптанной от бани до дома тропинке.

Повезло, что камень перенес меня не прямо в ту же, запомненную мной секунду, а с небольшим замедлением. Или это он тоже руководствовался моим дополнительным подспудным желанием?

Выхода из бани родителей дожидался не в предбаннике, там мое присутствие могло их от неожиданности напугать, все же их нынешний сын — карапуз, едва научившийся ходить, сейчас находится в доме, а я — совершенно незнакомый подросток, неизвестно зачем забравшийся на чужую территорию. Потому просто уселся на лавочку во дворе. Заодно и бабуле из дома этот закуток не виден. Начитавшийся предупреждений из перевода цынского манускрипта я твердо был намерен не расширять круг посвященных больше, чем это было действительно необходимо.

Прождать пришлось довольно долго, я даже немного подмерзать начал. Но вот дверь, ведущая из бани наружу, с шорохом отворилась. Чувствуя, как сумасшедше колотится мое сердце, я поднялся на ноги:

— Здравствуй, мама. Привет отец. А живые вы еще красивее, чем в моих воспоминаниях… — только и нашел, что сказать я в эту минуту.

И таки, пусть не сразу, но общий язык с родителями я нашел. И пусть и с трудом объяснил, почему им придется оставить маленького сынишку на попечение двух стариков, один из которых смертельно болен, и уехать куда-нибудь в Сибирь, в тартарары, на долгих десять лет. Отдельный, совсем непростой разговор вышел у нас о жизни деда. Я ведь тоже с трудом удержался, чтобы не притащить сюда из будущего весь капитал, который нам, с бабулей, удалось заработать. Однако удержался. Помогло предупреждение цынского мудреца, что при появлении выраженного анахронизма, способного заметно поменять уже сложившийся ход истории, мироздание само, без следа, стирает этот источник потенциальной нестабильности. В нашем прошлом (и здешнем будущем) мы уже похоронили деда, и никак этого момента уже не поправить.

Расставание вышло трудным. Я, не скрываясь, утирал слезы, мама навзрыд плакала, да и отец, заразившийся общим настроением, временами подозрительно сглатывал скапливающийся в горле комок. Однако задуманная мной цель перемещения оказалась мной выполнена полностью. Мои родители, чуточку посопротивлявшись, согласились, что задуманный мной план — это единственное, хоть сколько-то безопасное разрешение нашей ситуации. Хех, кстати, то самое предложение вербовщика довольно известной в наших краях ватаги об экспедиции к алтайским захоронениям древних шаманов мои родители уже получили, но соглашаться на него даже и не думали. Не значит ли это, что и это мое перемещение во времени было изначально вплетено в ткань мироздания?