Утро встретило нас, со Скворцовым, густой пеленой темно-серых туч, до самого горизонта, и сыплющим из тех туч нескончаемым потоком мелкого, но до отвращения холодного осеннего дождика. Похоже, изрядно подзатянувшееся в этом году бабье лето окончательно подошло к концу.

— Ну, вот, а я артефакт с воздушной пеленой от дождя из дома не взял, — огорчился мой партнер по тренировкам.

У меня подобного, достаточно дорогостоящего артефакта, не имелось даже дома, потому просто предложил уже очевидное:

— В спортзал?

Но и в спортзал, расположенный на втором этаже нашего общежития, мы с моим товарищем так и не попали. А второкурсники. Бог его знает, что уж они затеяли там проводить с утра пораньше, да еще с соблюдением секретности, но крепкий, коротко стриженный парнишка, стоящий на входе, перегородил нам дорогу:

— На сегодня спортзал для первого класса закрыт. Завтра приходите.

Пришлось в этот день обойтись без всякой тренировки, и не сказать, чтобы лично я этому факту так уж сильно огорчился. Признаться, эта ежедневно исполняемая тягомотина, с ме-е-дленными движениями и контролируемым дыханием надоела мне хуже самой горькой редьки. Одно хорошо, Скворцов, по-прежнему выступающий в роли моего наставника по данному виду физкультуры, обещал, что еще месяц-другой и можно будет с ежедневных тренировок перейти на поддерживающие, два или три раза в неделю, а в остальные дни просто время от времени проговаривать про себя уже изученные мной дыхательные мантры.

Похоже, заряд оптимизма, внушенный нами Мельникову вчерашним вечером, к нынешнему утру полностью подошел к концу. В наш класс, по коридору учебного корпуса, Андрюшка шел, запинаясь ногой за ногу, а на все разговоры, которыми я пытался отвлечь его от хандры, отвечал невпопад и исключительно односложно. Думал, во время начавшегося урока что-нибудь в его состоянии переменится, но если изменения и случились, то как-то явно не в лучшую сторону. Мой сосед по парте вообще ушел в себя, уставившись немигающим взглядом в стенку и напрочь отгородившись от мира.

Два урока я терпел это его состояние, но после прозвучавшего сигнала на большую, обеденную перемену не выдержал.

— Аделаида Викторовна, прошу прощения, не уделите мне одну минутку вашего внимания, — метнулся я к своей однокласснице-баронессе, ожидающей, пока ее компаньонка собирала к себе в портфель их учебники, чернильницы и тетрадки. Как-то незаметно даже для самого меня, после проведенного ей праздничного вечера, опасение и неприязнь, испытываемые мной по отношению к отродью менталистов, мало-помалу куда-то улетучились.