Меня эти отработки не коснулись. Как не коснулись они и ни одного из представителей нашей внутриклассной аристократии. И причина тут была вовсе не в особых условиях, созданных в гимназии для отпрысков сильных мира сего. Вовсе нет. По крайней мере, не в этом случае. Среди отстающих оказывалось, как правило, первое поколение — отпрыски обычных людей, не магов. И чем дальше, тем больше чувствовалась эта разница. Потомственные маги просто на порядок превосходили новичков как в объеме своего резерва, так и, что гораздо более важно, в своей способности имеющейся у них маной управлять.

Хех, признаться, сам не ожидал, но, кажется, то, что я преуспевал в учебе практически наравне с аристократами (может чуть-чуть поменьше, реально старался совсем уж на первый план не высовываться) послужило причиной зарождения в мой адрес некоей «классовой ненависти». Точнее, конечно же не классовой, а…. Ну, вы меня поняли.

Признаться, сам я этой нехороших тенденций до самого конца так и не заметил. Точнее не придал им значения. Так-то на стуле у меня пару раз оказывались кнопки, которые я просто молча смахивал рукой, а в последний раз и вовсе алхимический клей оказался разлит. Ярко-розовый! Ну, вот вообще это пятно размером почти в половину сиденья, выкрашенного белой краской, не заметно. Вот ни капельки! Если что, это сарказм. Именно такой была моя первая реакция, когда я обнаружил свой капитально испорченный стул.

Или все же не капитально? Дело в том, что этот очень липкий состав розовый — только пока свежий. При высыхании же клей становился бесцветным и практически незаметным. Этот факт я знал твердо: мы только позавчера его рецепт на началах алхимии изучали. И, таки, несмотря на вполне вероятную обратимость порчи мебели, на этот раз молчать о диверсии в свой адрес я не стал. Доложил вошедшей в класс учительнице о невозможности пользоваться измазанным стулом.

Несмотря на требование учительницы, шутник, измазавший мой стул, не объявился, и в наказание весь наш класс этот урок занимался стоя.

Стул мне в конце урока заменили, а после его окончания (урока, а не стула), точнее после перемещения в раздевалку для подготовки к следующему, заключительному на сегодня сдвоенному занятию по атлетике, от некоторых особо «одаренных» одноклассников я вдруг услышал в свой адрес претензии.

— Ты зачем Эллочке про стул сказал? — Задал мне очень «умный» вопрос еще один Андрюха, Чернов, наряду с моим мелким соседом по комнате, еще один практически постоянный участник вечерних посиделок отработчиков.

— Нас в классе тридцать человек, и стульев тоже тридцать. Лучше бы ты этот свой вопрос задал тому дебилу, который на мой стул эту гадость вылил.