Снилось Лизоньке, что ей опять 6 лет и снова она у бабы Милы в доме. Сидит, смотрит в окно. В одной руке ватрушка для себя, в другой — для Кеши ненаглядного. Румяная от печки бабушка поворачивается к ней с новым поддоном печева.

— Давай, хоть здесь нормально поешь. Сидишь на одной сухомятке, небось. На-ка запить.

Чашка молока с пенкой, теплого, прям с ведра процеженного.

— Баб Мил, это ты? — обреченно глядя на чашку, произнесла Лизавета, полностью и бесповоротно осознавая, что это сон, что она в гостях и просто отдохнуть не получится.

— Я, конечно. Ты ж когда еще до старухи соберешься. Говорила тебе, так кто бы послушал, — поджала губы Маланья. — Сказано было, часы возьми и носи. А у вас, у молодежи, в одно ухо влетело, да в другое вылетело.

— Подожди, теперь я сплю, и ты мне просто снишься? Ты тоже спишь? Я уже запуталась в этих снах — не снах, — зевнула Лиза, глядя на ватрушку. Бессонная ночь и недавний стресс давали о себе знать. Голова соображала туго, мысли текли еле-еле, даже тараканы в спячку пытались впасть.

— У меня язык не шевелится уже от усталости.

— Ну, и не шевели. Ватрушку-то всухомятку не жуй, пей и ложись, а я тебе сказку расскажу… — перешла на напевный тон бабушка. Положила голову Лизы на колени себе. Начала гладить волосы.

— Давным-давно, в стародавние времена росло Древо, всем деревьям Прамать да Праотец. От неба до неба раскинулись ветви его широко. Корнями уходило глубоко, до Нави доставало, реками подводными их питало, из никуда в неоткуда воду качало. Вершиной до звезд доставало. В Ирии птиц собирало. Промеж Ирия да Нави — мир людей да всего живого, Явью называемый. Ибо Явлен он был со всем живущим. Одни птицы небесные да души безгрешные в Ирий летают, Богам помогают. Мир людей в Яви рожден, водами Нави омыт да ветрами Ирия овеян. Много таких миров на ветках, каждый как в клетке. Друг от друга границами отделен — не видно, не слышно, и пройти их никак. Реками границы закрыты, заповеданы. Каждому миру свой удел, свой срок дан. Предки наши знали, правду писали: «Не войти в одну реку дважды. Вода все смоет, вода все помнит».

Потому и стоит на реке Смородине мост Калиновый. Из огня и смрада река та, Навь стережет. Мост калёный над ней возвышается, красным жаром пышет, река под ним так и дышит. Нет других путей от мира до мира как по мостам рукотворным, в одну соломинку положенным. Только во сне границы размываются: душа к Яви не тянется, связь и ослабляется. Кто во сне проснулся, к себе не вернулся. Лишь таким разрешено по мирам ходить да возвращаться, с живыми, мертвыми общаться.