— Но дышать-то она будет всё равно холодным воздухом. И если какое-то время, то ничего. А если долго? Как это на ней отразиться? — спросил Петя.

— Не знаю, — честно сознался я, — но нам нужно взять её с собой, а тащить на руках это… тяжело, неудобно, да и для неё тоже не очень хорошо. Ведь и уронить можно, и ударить.

— А зачем её забирать? Я думал, что за ней здесь будут ухаживать, — сказал Петя.

— Как бы это попроще сказать… — замялся я.

— Да говори уж как есть! — сказал Петя.

— Она сама меня попросила! — выпалил я.

— Как? — опешил Петя, — она вышла из комы?

— Нет, но у нас с ней иногда случаются… ментальные контакты… так, наверное, правильнее всего будет сказать, — я с трудом подбирал слова, чтобы объяснить происходящее.

— А что она ещё говорит? — заинтересовался Петя.

— Она не то чтобы говорит, — вздохнул я, — это скорее короткие телеграммы, которые до меня доходят, время от времени. Не на любой вопрос я могу получить ответ. Но вот сейчас, когда мы собираемся отсюда уходить, она попросила забрать её с собой.

— Ну, если так… — Петя задумался, — в принципе я не возражаю, — наконец сказал он, — пусть едет в моём кармане. Главное, чтобы мы её не застудили. Ну, будем выносить иногда греться наружу, тоже вариант, да?

— Других, к сожалению, нет! — сказал я.

— Тогда нужно искать кровать и тёплые вещи, — сказал Петя, — здесь у меня такого не очень много.

— Вообще странно, что ты сам этим раньше не озаботился, — сказал я, — мог бы ночевать в безопасности иногда, когда снаружи особенно стрёмно. Уж койку и спальник мог бы найти, раз даже ракеты здесь у тебя были.

— Мог бы, — задумчиво почесал затылок Петя, — вообще-то, ты прав. Но есть одно НО… точнее, второе после холода НО…

— Какое? — удивился я.

— Я всегда побаивался здесь долго находиться, — сказал Петя, — у меня начинало развиваться что-то вроде клаустрофобии. Я понимаю, что пространство здесь не замкнутое, но мне начинает иногда казаться, что вдруг я не смогу отсюда выйти! И постепенно паника внутри начинает всё больше и больше нарастать, пока пребывание здесь не становится совсем невыносимым. Классно, что это место есть, но находиться здесь долго один я физически не могу. Очень сильный стресс!

— Думаю, что это клаустрофобия и есть, в чистом виде, — сказал я, — отсутствие стен не делает это пространство открытым. Оно ограничено пустотой, что ничуть не лучше. И эта пустота давит не хуже стен!

Я огляделся по сторонам и поёжился. Место, в самом деле, было жутковатым. Но в одном я с Петей был согласен: хорошо, что оно было!

Когда мы выбрались наружу, то натолкнулись на очень рассерженную Машу.