Но нашей целью было постельное бельё, а оно, даже несмотря на то, что само помещение несколько сплюснуло и покорёжило, кое-где ещё осталось висеть на верёвках. Как раз тогда, когда я сюда попал, был дождь, и прачка заносила бельё внутрь. Здесь было несколько верёвок на случай плохой погоды, и на них ещё болтались несколько старых, но чистых простыней.
— Я тут подумал, что каждый раз, встречаясь с тобой, утрачиваю что-то из одежды. То трусы, то вообще всё остальное… — сказал я.
— Неправда! — возмутилась Рта, — кроме трусов ты ничего не утрачивал. Там да, мой промах. А одежда и сейчас при тебе, но уделал ты её до неносимого состояния самостоятельно. Я здесь ни при чём. Да и при других наших встречах тоже без потерь обошлось!
— Какая ты! А ведь такая хорошая шутка была! — вздохнул я.
— В этой шутке я выгляжу крайней, — сказала Рита и улыбнулась, — шути как-нибудь так, чтобы крайним был ты!
— Ладно, в следующий раз я буду учитывать ранимость твоей натуры, — вздохнул я.
Пока мы мастерили из простыней себе туники, я несколько раз выходил на улицу, чтобы проверить, не зреет ли у выживших план мести. Но, видимо, они слишком сильно на нас обожглись, и те, кто уцелел, предпочли убраться подальше. И «тёлочка» им была уже не нужна.
Чтобы не сбивать себе ноги, мы и их обмотали тряпками, закрепив всё это дело бельевыми верёвками. Ими же подпоясались.
— А что, мне нравится! — сказала Рита, покрутившись передо мной, расставив руки в стороны, так что полы туники широко разлетались.
— Тебе идёт! — сказал я, — хотя без неё мне и больше нравится. Но по городу лучше всё же ходить в одежде!
— Спорить не буду! — улыбнулась Рита.
3. Возвращение
Волосы у Риты оказались светлее, чем я думал. До этого они всё время были мокрыми, поэтому казались более тёмными. А теперь, постепенно высыхая, становились практически белыми, что я не преминул отметить.
— Да, я блондинка, — улыбнулась Рита, — почти такая же, как ты!
— Почему почти? — удивился я, — мне кажется, у нас почти одинаковый оттенок!
— Ну, не знаю… может быть! — сказала Рита и побежала вперёд.
Я уже несколько раз просил её этого не делать, но всё без толку. Она забывалась и начинала бегать. Радость от обретения ног накатывала на неё волнами, и ей очень нравилось испытывать эти давно забытые ощущения от ходьбы и бега. И как её за это можно было винить?
Надо сказать, я и сам был очень рад тому, что подарил ей возможность ходить. Когда делаешь счастливым дорогого тебе человека, невольно и сам становишься счастлив.
Я старался не повторять ошибок, и теперь всё время внимательно смотрел по сторонам, чтобы нас не застали врасплох.