По всему поселению творилось безумие.

Айне обошла все поселение, пытаясь найти хоть кого-то, кто не поддался мерячению. Она заглядывала в чумы, но там картина была не лучше. В одном она обнаружила целую семью, которая сидела вокруг потухшего очага и синхронно покачивала головами, глядя в одну точку.

Даже животные вели себя странно. Собаки выли не переставая, но вой их был не обычным собачьим, а каким-то потусторонним, леденящим душу… Вороны, обычно галдящие на краю поселения, сидели молча, выстроившись в идеально ровную линию на земле.

Айне вернулась к своему чуму, где хранились ее шаманские принадлежности. Она достала мешочек с сухими травами, которые использовала для изгнания злых духов, подожгла их. Едкий дым поплыл по поселению, но и это не помогло. Она била в бубен, выкрикивала заклинания на древнем языке предков, призывала духов-помощников, но все было тщетно. Мерячение оказалось сильнее ее шаманской силы.

Поселение умирало. Не физически — люди продолжали двигаться, дышать, но души их будто покинули тела, оставив лишь пустые оболочки, управляемые чем-то извне. Айне видела, как истощаются их тела от бесконечных бессмысленных движений, как дети забыли о еде и питье, как старики падают от усталости, но тут же поднимаются и продолжают свой безумный танец.

Она вспомнила рассказы своей наставницы, старой шаманки Ылгын, о древнем проклятии, что приходит с севера, из земель вечной мерзлоты. Говорили, что там, где земля никогда не оттаивает, спят древние духи, и если их потревожить, они насылают на людей безумие, заставляя их танцевать до смерти, повторять бессмысленные действия, терять свою человеческую сущность. Но Ылгын умерла три зимы назад.

Туман становился все гуще. Звуки становились приглушенными, искаженными. Крики безумцев сливались в единый гул, похожий на стон самой земли. Холод пробирался под одежду, леденил кости, но это был не обычный холод остяцкой земли, к которому все привыкли. Это был холод потусторонний, мертвый, высасывающий из всего живого последние остатки тепла и разума.

Айне почувствовала, как что-то шевелится в ее собственном сознании. Чужая воля пыталась проникнуть в ее мысли, нашептывала присоединиться к остальным, перестать сопротивляться, отдаться безумию. Было бы так просто — прекратить борьбу, позволить мерячению взять верх, стать частью этого безумного танца. Но Айне стиснула зубы, вцепилась в свой бубен как в единственную опору в этом море безумия. Она — шаманка, хранительница древних знаний, последняя надежда своего народа. Она не имеет права сдаться.