* * *

Море пива. Огромное, бесконечное. Бери кружку и пей большими глотками. Я стоял на краю жёлтого залива и смотрел на жёлтое небо и жёлтую «землю».

Титан, спутник Сатурна. Ада не выбирала, куда отправиться, она использовала последние введённые координаты, оставалось лишь заставить прокол работать. Что-то пошло не так, не планировала «вечная» никаких порталов в преисподнюю. Зачем? В её распоряжении миллионы безопасных направлений, зачем лезть в пекло. И сюда. Здесь холодно, неуютно и кругом лишь азот, соединения которого и красят характерным нежным цветом всё вокруг. Для человека такая себе «окружающая среда».

Я огляделся кругом, но тела девушки не обнаружил, а ведь халат и брючки не самая подходящая одежда для прогулок по другим планетам. И выйти Ада должна была всего на немного раньше. А может, я ошибаюсь в предположениях и дела по-настоящему обстоят совсем по-другому.

«Вояджер» стоял примерно в километре от меня, за небольшими холмами и сейчас был не виден. Женька, судя по данным с тактического модуля, ходил около корабля. Не смог попасть внутрь, что ли? Я не стал проверять логи, всё равно через десять минут всё выяснится. И выходить на связь тоже, посмотреть хотел на его реакцию. Вроде глупо, однако вся наша жизнь из глупостей и состоит. И всё мне же стоило поторопиться, чтобы не задерживаться на недружелюбном Титане. Заряда в скафандре ещё прилично, однако кислорода на спутнике почти нет, поэтому можно считать, что здесь открытый космос.

Лужи, лужи, лужи. Я шёл по равнине, усыпанной бесконечными мелкими лужицами из метана. Дикое, нечеловеческое зрелище, даже Марс казался роднее и ближе, чем эта безжизненная жёлтая пустошь с оставленным позади морем. Наверное, оттого, что там когда-то были люди, пускай и ненадолго, а на Титане о нас никто не знает, разве что помнят старые планетарные зонды, некогда брошенные умирать здесь во имя науки.

Мне почему-то вдруг вспомнился Бредбери:

Будет ласковый дождь, будет запах земли.

Щебет юрких стрижей от зари до зари,

И ночные рулады лягушек в прудах.

И цветение слив в белопенных садах;

Огнегрудый комочек слетит на забор,

И малиновки трель выткет звонкий узор.

И никто, и никто не вспомянет войну

Пережито-забыто, ворошить ни к чему

И ни птица, ни ива слезы не прольет,

Если сгинет с Земли человеческий род

И весна… и Весна встретит новый рассвет

Не заметив, что нас уже нет. [1]

Да… Нас нигде уже нет.

На невысокую гряду холмов я взбирался с трудом и уже пожалел, что решил прогуляться пешком: больно крутыми оказались у них склоны, и надо было постараться не свалиться вниз вместе с довольно рыхлым грунтом. Руки-ноги не переломаю, проверено не раз, но снова побывать погребённым — удовольствие ещё то. Наконец, когда я сделал последний шаг к вершине, передо мной открылась панорама, которую я только что оставил позади себя. Конечно, с небольшими отличиями в виде чужеродной среди этих жёлтых пейзажей громадины «Вояджера» и нескольких домиков с параболическими антеннами на крышах.