Я не смотрел, кого настигает оружие — просто делал новый замах, раскручивал и бил, обрывая чью-то жизнь и даруя душу своему Богу. Мое тело не знало усталости, а сердце распирало от азарта и ярости.

На мгновение передо мной мелькнула вспышка — кто-то слишком умный швырнул в меня копье, но Огненный Щит спалил его в пепел. Вытянув руку в сторону наглеца, я спустил с пальцев поток пламени Инферно. Короткий вопль известил, что струя попала в цель, и я продолжил уничтожать врагов, уже не отвлекаясь ни на что.

Там, где я шел, не оставалось даже скелетов — пламя поглощало все, превращая в сажу и пепел. Я работал моргенштерном, как косарь — широкими замахами выбивая сразу по несколько беров за удар. Упоение убийствами медленно угасало, оставляя после себя приятное послевкусие.

И лишь когда милость архидьявола покинула меня окончательно, и я опустился на колени от усталости, смог понять, что это удовлетворение от проделанной работы.

Я вновь был гол и превратился в человека. Обернувшись назад, нашел взглядом добивающую раненых беров Аду. Дьяволица тоже не перебирала, кто перед ней — воин, самка или только ребенок. И я понял, что совершенно не беспокоюсь о моральной стороне вопроса.

Не убьешь детей — вырастут мстители. Оставишь врага в живых, и он обязательно ударит в спину, когда этого не ждешь. И самое главное — они желали мне смерти, ломали мне кости, выбивали зубы и отгрызли три пальца на ногах.

Так кто из нас здесь зло? Я всего лишь воздал этим тварям по заслугам. Я — адвокат и прокурор в одном лице, так сказал Асмодей, и это так и есть.

Я сильнее, значит, имею право решать и судить. И мой приговор — смерть.

— И пусть радуются, что не через хуба бубу, — выдохнул, чувствуя, как все еще потряхивает от пережитого.

От поселка не осталось и следа. Почва поляны спеклась, могучие дубы обгорели и потрескались, из землянок валит дым. Даже не помню, как устраивал там пожар. Или это Ада постаралась?

Дьяволица встала рядом со мной и плотоядно облизнула перепачканные кровью губы. Золотые глаза моей спутницы горели изнутри, ее грудь мощно вздымалась и опадала от дыхания, лицо приобрело жесткое выражение, кажется, даже черты заострились.

— Ты… Ты… — тяжело дыша, выдавила из себя она. — Ты был великолепен!

Я хмыкнул и поднялся на ноги. Стоять голым было не слишком комфортно, но что-то подсказывает, одежды мы здесь не найдем. Ада взглянула на меня снизу вверх, будто став еще ниже ростом, и опустилась передо мной на колени.

Руки дьяволицы, перемазанные кровью и сажей, потянулись ко мне, она с восторгом смотрела, как мое тело медленно покрывается красной чешуей. Мельчайшие октаэдры охватывали все больше площади, я сам ощутил, как высвободился хвост — не такой, как обычно, а более толстый и мощный. Почувствовал отрастающие во рту клыки. Грудь сдавило на мгновение, и в следующий миг я стал массивнее, уже не сухой и жилистый, а всерьез накачанный, будто собрался покорять Мистера Олимпию.