однако мне надоело все это слушать, и я принялся перечитывать свой дневник, а потом сделал очередную запись в нем. Я и сейчас еще пишу, а они все продолжают о чем-то спорить. Чернокожий знаками объясняет им что-то насчет денег, а самый молодой из богатых фиванцев (на самом деле не такой уж он и молодой: над висками у него глубокие залысины) все пятится, словно собираясь бежать. Девочка смотрит то на меня, то на него, то на чернокожего, то снова на меня, и глаза ее полны любопытства. Глава III. Ио Маленькая рабыня разбудила меня еще до рассвета. Костер наш почти потух, и она с треском ломала через колено ветки, чтобы поддержать пламя. – Прости меня, господин мой, – сказала она. – Я старалась делать это как можно тише. Я чувствовал, что знаю ее, но никак не мог вспомнить ни время, ни место нашего знакомства. И спросил, кто она такая. – Ио. Это значит «счастье», господин мой. – А кто я такой? – Ты воин Латро, господин мой. Она трижды назвала меня «господин мой», и я спросил: – Значит, ты рабыня, Ио? – На самом деле я уже догадался об этом по ее жалкому рваному пеплосу. – Да, я твоя рабыня, господин. Вчера Светлый бог отдал меня тебе. Разве ты не помнишь? Я сказал, что нет. – Меня привели в обитель Светлого бога, поскольку он отказывался говорить с людьми, пока ему не принесут жертву. А когда появилась я, бог сразу согласился и так быстро вошел в тело жрицы, что она чуть не лишилась разума от боли. Ее устами он сказал, что теперь я принадлежу тебе и должна всюду следовать за тобою, куда бы ты ни направлялся. При этих ее словах мужчина, до той поры тихо лежавший рядом, отбросил свой красивый синий плащ и сел. – А вот этого я не помню! – возразил он девочке. – Между прочим, я тоже там был! – Это было уже потом, – пояснила Ио, – когда вы ушли. Он с сомнением посмотрел на нее, повернулся ко мне и спросил: – Надеюсь, меня-то ты не забыл, Латро? – Но я ничего не помнил, и он объяснил: – Меня зовут Пиндар [16] , я сын Пагонда, поэт. Я был среди тех, кто привел тебя в храм нашего повелителя. – У меня такое ощущение, будто я спал и видел сон, – сказал я, – но, едва проснувшись, уже не могу поведать тебе, ни каков был этот сон, ни что ему предшествовало. – Ах, как интересно! – воскликнул Пиндар и, порывшись в своем дорожном мешке, извлек оттуда восковую табличку и стиль. – Не возражаешь, если я это запишу? Может, потом пригодится. – Запишешь? – Что-то дрогнуло в моей душе при этом слове, хоть я и не мог понять, почему так разволновался. – Ну да, чтобы не забыть. Ты ведь