в воду! Каждому лучнику я плачу по драхме в день. И еще по две драхмы кибернетам [55] ! Вот и получается без малого двенадцать «сов» в день только на одной «Европе»! А на всех трех судах выходит все двадцать. – Он помолчал, хмуро глядя в землю, потом поднял голову и улыбнулся. – А ты знаешь, что означает имя моего корабля, сынок? Ведь Европу похитил сам Громовержец, превратившись в быка. Так что стоит людям увидеть название «Европа», как им сразу представляется бык… Погоди, еще увидишь ее под парусом! А о чем заставляет их вспомнить бык? Как, неужели не догадался? О коже, конечно! Потому что самая лучшая и прочная шкура – бычья. И знаешь, что я тебе скажу, сынок? После этой войны потребуется немало щитов обить кожей! Такая вот цепочка: кожа – бык, бык – Европа, «Европа» – Гиперид. Ну и, разумеется, та Европа дала название целому континенту, куда более обширному, чем страна ее брата [56] и Ливия, вместе взятые. Впрочем, варвары пришли с совсем другой стороны… Можно и так: Европейский континент, Европа – Европа-женщина – судно «Европа» – Гиперид. Ну, у кого будут покупать шкуры после окончания войны? – У тебя, конечно. – Я глаз не мог оторвать от кораблей; по-моему, не бывает более прекрасных творений рук человеческих, хотя пахли суда всего лишь смолой и лежали на берегу, точно выброшенные морем огромные бревна. – Знаешь, – сказал я Гипериду, – если та Европа была столь же стройной и прекрасной, как твои корабли, то ничего удивительного, что Громовержец ее похитил. Любому настоящему мужчине захотелось бы похитить такую! – Пусть пока не догадывается, что я совсем не помню, кто такой этот его Громовержец. Гиперид надел свой шлем, однако забрало поднял, и оно выглядело как козырек шапки. Потом снова снял шлем и потер лысину. – Что до меня, – сказал он, – то я всегда считал, что Европа должна быть, если можно так выразиться, женщиной в теле. По-моему, только ради такой, пухленькой и аппетитной, и стоило богу превращаться в быка. А ты как думаешь? И потом, он ведь вез ее на спине и для этого выбрал именно обличье быка, а значит, не такой уж она была легонькой, верно? – Гиперид обнял меня за плечи. – Ах, мальчик мой, многие заблуждаются, считая, что женщина, способная доставить истинное наслаждение, должна непременно быть тонкой и гибкой, как юноши из палестры [57] . Вот погоди, доберемся до дому, и я познакомлю тебя с одной гетерой по имени Каллеос – сам убедишься в моей правоте. Да и потом, девушку, у которой на костях довольно плоти, куда легче поймать; в моем