— Не волнуйся, все нормально, красотка, — говорю, как ни в чем не бывало, широко улыбаясь. — Хотела расстаться, говоришь? Ничего. Сейчас ты расстанешься с жизнью. Лучший способ избавиться от прошлого хе-хе-хе.

Выпускаю последние капли эрны. В моих глазах загорается черная магия. Правая рука покрывается оболочкой темного дыма, летит вперед и хватает Марину за горло.

По-другому никак. Предатели должны дохнуть, и точка. Пусть радуется, что не жгу ее на костре и не сажаю на кол. Хотя, на кол я б ее насадил. Ааа, чертовы мысли смертного. Демоны не знают пощады, хватит этого бреда!

— Ай, ой, дурак… Блин, ты что делаешь, не-е-ет! — стонет несчастная, пытаясь кое-как вырваться.

Но я применил смертельный захват, подкрепленный дыханием тьмы. Так что дергаться тут бесполезно.

— Погоди, можем поговорить, мы еще не закончили! Дима! Может, ты хочешь что-то сказать хррр, больно, больно, — шипит, пытаясь выторговать драгоценное время.

— Сказать? Умм, может быть? — отвечаю, продолжая душить злодейку. — Ты сегодня не пила алкоголь?

— Нет! Точно нет хррр кхе-кхе, отпустии-и-и, — рыдая выдает девушка.

— Хм, тогда хорошо. Значит помойные собаки не отравятся, когда будут рвать твою печень, — железным тоном говорю я и сжимаю руку сильнее.

Марина почти вырубается, дело идет к финалу. Но тут, разум подсказывает, что лучше остановиться. Я больше не так силен и влиятелен. Значит убивать всех подряд налево и направо не стоит. К тому же, телу Волкова она нравится, и оно пытается меня удержать.

Нет! Я дитя тьмы! Это слабость. Сегодня пожалел грудастую няшу, а завтра тебя сожгли на костре. Жалость — верный путь к смерти. Человеческие существа недостойны пощады.

Знаю, знаю, конечно, все так и есть. Но сейчас не время расправы. Девчонка может мне пригодиться. Ее смерть ничего не даст.

Маслова закатила глаза, перестала царапать руку и откинула назад голову. Я почти покончил с предательницей, но рядом хрустнули ветки. Рука сама собой разомкнулась. Демоническая сила иссякла, я подхватил девушку, чтобы та не упала. Правда, чуть не грохнулся сам, ведь тело Волкова было далеко не в лучшей физической форме.

Не успел сделать это, как из кустов вылез жирный мужик с корзиной, маленьким ножиком, в зеленой куртке и идиотской панаме. Он посмотрел на нас как-то странно, потом глуповато спросил:

— Молодежь, это, а что вы тут делаете?

— Хех, так ясное дело, смертный. Ой, дядя смертный. Твою преисподнюю! Просто дядя. Целовались мы в общем-то потихоньку, — выдаю первое, что пришло в голову.

— Ооо, тогда ясно. А это? Че это с ней? — указывает ножом на девчонку.