Еще бы, ведь у меня в руках острый кровавый нож, которым только что хорошо поработал.

— Что? По-твоему, я не прав? — спокойно спросил у него. — А кто только что хотел меня трахнуть каленым железом?

— Никто! Погоди! Давай поболтаем. Я всего лишь выполнял приказ. Я всего лишь… — ноет, пытаясь вырваться, только я ему не даю, угрожая клинком.

— Всего лишь? — недовольно веду бровью. — Тогда я всего лишь отвечу тем же. Так, сейчас нагреем эту железную шутку (ухмыляюсь, указывая на нож), а потом уже как раз поболтаем. Раз уж сам попросил.

— Нет! Аааа! Не-е-э-т! Сукин сын!!! — верещит мужик, обливаясь слезами.

Чувствую небольшой укол жалости в сердце. Человеческое начало дает о себе знать. Я не должен уничтожать людей просто так. Это плохо и грязно. Но с другой стороны, инквизиторы сами…

Резкий шорох в стороне. Отрываюсь, поворачивая голову. И вижу, как раненный главарь этих крыс ползет от разбитой паровой техники, держа в руке заряженный пистолет.

— Умри, нечисть! Во имя всех богов вселенной и силы света! — орет, как резанный, нажимая на спусковой крючок.

Ну нет, хрен ему по всей морде! У меня правило, после шести не дохнуть. Так что применяю остатки магии, бросаю в гада огненный шар и запекаю до хрустящей корочки его бородатую рожу. При этом гремит мощный выстрел.

Пуля попадает в меня. Но вместо раны в груди появляется странное черное отверстие, из которого идет дым. Это еще что за черт? На минуту теряюсь и получаю удар по лицу. Падаю на траву, а на меня наваливается хрипящая туша борова, который воспользовался моментом.

— Ну все, ты подохнешь! Чернокнижный червяк! Раздавлю… Разда-а-авлююю! — хрипит он, корча ужасную рожу.

Сразу же начинает душить, да так сильно, что я теряю магическую концентрацию и не могу ничего сделать. Нож выпадает из руки, в глазах резко темнеет. Понимаю, что это конец. Воздуха не хватает, кажется, позвонки в шее начинают ломаться от воздействия крепких рук воина.

— Нет! Да пошел ты, — вырывается из моего рта.

Душа медленно отделяется от тела. И в тот момент, здоровенный мужик подлетает в воздух, будто воздушный шар. Он не успевает крикнуть, как оказывается в нескольких метрах правее и насаживается жирным брюхом на острую, торчащую палку.

Кровь льется на темную траву, туша жалобно хрипит. А вокруг нее кружится черный вихрь, который поглощает синее свечение, выходящее из умирающего тела.

Потом вихрь замирает, превращаясь в лысого немолодого мужчину в странной одежде. Тот многозначительно хмыкает и неспешно подходит ко мне.

— Не валяйся на сырой земле, парень. Простудишь мешок с костями, — говорит, улыбаясь краешком рта.