Последнее, что Катрин запомнила — это злорадный смех «жениха» и его слова «ты, дурища, отдала добровольно мне самое дорогое!». И настолько Катрин стало обидно за бабушку, за себя, за обманутую любовь, что позволила волне ошеломляющей ярости затопить раненую душу, и, благодаря этой последней самой сильной эмоции, она каким-то чудом последние крохи искры смогла оттянуть назад. Тело погибло. Яд сделал своё дело. Дух девушки не покинул мир, а благодаря крохе сохранённой искры, у полтергейста остались все воспоминаниями и эмоции прошлой жизни.
Только вот самой найти обидчика Катрин всё равно не могла. Как и все полтергейсты, Катрин была лишена возможности видеть лица людей.
Если сравнить Катрин с другими призраками, то она от них отличалась, как день от ночи — своей способностью мыслить и передавать слабые эмоции. Обычные же приведения ничего не помнят и желают лишь одного — напитаться людскими страхами.
— Он раньше жил в доме для студентов, — сказала Катрин, — сейчас я не ведаю, где он может быть, возможно, вообще уже давно покинул этот город.
— Почему ты сразу на него не напала, как умерла?
— Хахх, — глухой, с оттенком горечи смех, был мне ответом, — осознала я себя далеко не сразу, наверное, прошло несколько дней, когда ко мне вернулись воспоминания.
Я задумчиво почесала затылок:
— Ваше открытие — это прорыв! — протянула я, — наверняка он с кем-то поделился вашими изысканиями.
— Того не ведаю, даже если он и рассказал об этом, то основное условие осталось непреложным — добровольность передачи искры.
Я хотела сказать, что таких глупеньких девчушек можно обманывать бесконечно долго, но не стала, зачем? Найдем этого гада и…
— Катрин, ну, найду я его, а что дальше? Он меня прихлопнет и не поморщится.
— Твоя задача просто ненадолго к нему прикоснуться, а дальше я выпью его душу.
Я покачала головой, но не стала спорить и уточнять, каким образом она его «выпьет».
Тогда же она и описала внешность Поля, особые приметы. Родни у него не было, он был сиротой. Начну его поиски с Академии, наведаюсь туда завтра же, как закончу свои дела здесь.
За этими мыслями я продолжала шерудить вокруг здания. Доползла до входной двери на сеновал и села на чурбачок, стоявший у стены, задумалась. Я сделала круг и ничего не нашла. Куда же могла положить артефакт Эрика? Думай голова, соображай скорее! Но, видать, мозги мои тоже подверглись частичному угнетению, так как ни одна путная мысль не приходила, как я не напрягала извилины.
Сидя под лучами тёплого и ласкового солнышка, я пригрелась и задремала. Из сонного состояния меня вырвал крик какой-то птицы.