Прошло несколько минут, прежде чем она открыла глаза. Потом мы, наверное, минут десять целовались. Ника перелезла в мою капсулу и первой принялась целовать мое лицо. Я перевернул ее на спину и поцеловал уже по-взрослому.

– Вадик, ты прости меня, – прижалась она ко мне. – Не понимаю, чего я к тебе придиралась, ссоры на пустом месте затевала. Разве можно было, когда у нас с тобой все вот так было… как в сказке.

– Больше не будем ссориться? – гладил ее по распущенным, густым волосам.

– Не будем, – сверкнули искорки в голубых глазах. – Вадим, поехали, ящик откопаем. Как забыли про него? Собирались ведь через двадцать лет открыть.

– Прямо сейчас поедем? – рассмеялся ее поспешности. На самом деле, я помнил про ящик. И не напоминал про него Веронике. Потому что там хранились не только наши записки, но и то, что дал мне Армани. И Вероника о той вещице не знала.

– Нет. Сейчас домой поедем, – улыбнулась Ника. – Я не забыла, что являюсь матерью. Пусть дети и выросли, но беспокойство за них никуда не исчезло.

***

Откапывать ящик отправились на следующий день. Поехали на машине. У нас был план. Сначала побывать на речке, найти наш клад, затем навестить родителей Ники и уже под вечер погостить пару часов у Михи.

– Будет жаль, если там давно все перекопали, и нам не удастся добраться до записочек, – переживала Вероника.

– Думаю, ничего там не изменилось. Травы только больше стало, – предположил я.

Изменения, конечно, имелись. Но не такие и значительные. Машину мы оставили во дворе ближайшей к речке пятиэтажке. Миновали школу-интернат, где теперь красовался новенький, неприступный забор. Раньше-то забор напрочь отсутствовал, и к реке все ходили через эту школу. Нашли тропу, что привела нас к тому самому месту. Как и в тот год, вокруг – ни души, лишь кружат желтые, красные листья, устилают ковром землю. Один разноцветный листок упал на голову Веронике, застрял в рыжих прядках. Я вытащил, отдал ей. Листочек был красивым, как и моя жена. Она спрятала его в карман пальто.

– Вот то дерево. С торчащими корнями, – вспомнила она.

– Точно. Там зарубка на коре должна быть над тем местом, где ящик наш зарыт, – извлек я складную лопату из прочного чехла.

– Вадик, меня ностальгией накрыло, – закружилась Ника, широко расставив руки.

Я глядел на нее, и меня тоже крыло. Это чувство сложно объяснить. Бывает ведь так, ты возвращаешься в места своей юности, где тебе было хорошо, а место потеряло свое очарование, ничего не осталось, и твои воспоминания меркнут под горечью утраты. Но для нас с Вероникой такого не случилось. Счастливы тогда. Счастливы теперь. Она все еще оставалась для меня той семнадцатилетней девчонкой, какой я увидел ее впервые в школьном актовом зале.