Рыжая всегда запирается на все замки. А может просто забыла? Он ведь ушел вчера, когда она в спальне была.
Камал толкнул дверь. Отчего-то в грудине заколотилось сердце в поганом предчувствии. А чуйка его редко подводила.
Дверь бесшумно поддалась, открывая вид на темную прихожую. Тишина. Давящая, до ужаса жуткая тишина.
Камал замер на пороге, прислушиваясь. В квартире пахло не утренним кофе или её сладкими духами, а холодом. Тем самым, что пробирается в дом, когда окна остаются открытыми слишком долго. В данном случае дверь.
– Айя? – позвал он, и собственный голос показался ему чужим, слишком резким для этого безмолвия.
Ответа не последовало. Он сделал шаг внутрь, подошвы ботинок неприятно скрипнули по паркету. Взгляд метнулся к вешалке. Верхняя одежда на месте, сумочка брошена на тумбочку. Она не могла уйти, не взяв вещи.
Может спит еще?
Камал двинулся вглубь коридора, чувствуя, как раздражение окончательно сменяется липким, холодным страхом. У двери в гостиную он остановился. На полу валялся разбитый стакан, вода растеклась темным пятном, в котором тускло отражался дневной свет из окна.
– Рыжая, это не смешно! Ни разу! – прикрикнул он, хотя внутри уже всё оборвалось.
Камал рывком распахнул дверь в спальню. Подушки валяются на полу, белоснежная простыня смята. Они вчера на ней были… Или это следы борьбы?
Камал шагнул к кровати и застыл. На полу, прямо у тумбочки он увидел ее телефон. Раздавленный, с паутиной трещин на экране.
По коже прошел мороз.
А может все-таки выбежала на минутку куда-нибудь? Но интуиция кричала об обратном, а напряжение росло с каждой секундой, пульсировало в висках. Это уже не походило на её обычные капризы или попытки привлечь внимание. Что-то было не так.
Камал быстро метнулся по комнатам, зашел на кухню. Здесь, в отличие от спальни, царил идеальный порядок. Ни крошки, ни чашки. Все вылизано. И тут его взгляд прикипел к кухонному столу. На глянцевой поверхности лежала белая бумажка.
Князь взял записку, развернул.
Короткая, лаконичная фраза, выведенная небрежным почерком.
«Привет от Шмеля»
Во рту тут же пересохло. В глотке запершило. Она у Шмеля. Похитили рыжую. Украли прямо у него из-под носа.
Осознание этого раскрошило ему позвоночник. Будто кувалдой приложились. У лопаток больно стянуло мышцы.
Какого… Блин, рыжая. Его рыжая. В лапах Шмеля. Этого чокнутого бандоса, мысленно оставшегося в девяностых, когда не жалели ни баб, ни детей.
Провел ладонью по затылку.
Это он виноват. Зачем ушел вчера? Мог же остаться с ней. Никто бы ее не тронул. А сейчас? Где она сейчас? Что с ней там делают эти твари?!