— Броненосцы Грандфлита мы уже в расчет не берем? — фыркнул генерал-адмирал. О том, что регент его откровенно недолюбливает, великого князя совершенно не беспокоило.

— И что нам с тех броненосцев? — дернул я плечом. — Морские мины гораздо дешевле, и куда более эффективны в обороне берегов. Их же армия…

— Уже слышали? — еще более оживился и так возбужденный Владимир. — Князь Бисмарк обещал приказать полиции арестовать английскую армию, если она посмеет высадиться в пределах Германии. Ха-ха. А вот наш Герман Густавович отчего-то больше опасается вмешательства в нашу игру Американских штатов. Их армия многочисленна, опытна — это после двух войн-то подряд — и отлично вооружена. Если только представить, что существуют способы доставить в Европу, хоть сколько-нибудь значительное количество солдат…

— У американцев огромный торговый флот, — пояснил я. — И граждане страны вполне лояльны правительству. При большом желании, они могут переправлять в Европу по две-три дивизии за раз. Но даже если САСШ просто удовольствуется поставками продовольствия воюющим сторонам, это существенно снизит эффективность нашего плана. На счастье, они испытывают ощутимый дефицит золота и серебра, в то время как мы пока так и не имеем возможности всерьез разрабатывать месторождения на землях Русской Америки.

— И мы снова возвращаемся к идее продажи Аляски? — хмыкнул Константин.

— Продажи? Нет! Ни в коем случае. Передача концессий на разработку золотоносных и серебряных месторождений — не более того. Причем, с условием, что, по меньшей мере, четверть добываемых драгоценных металлов, отходила в нашу казну.

— У меня появляется чувство, что если кто и посвящен во все детали плана, так это исключительно наш Герман Густавович, — как бы в задумчивости выговорил князь Константин. И, нахмурившись, взглянул на племянников. — Могут возникнуть моменты, когда нам придется обращаться за консультациями к графу, чтоб не совершить что-либо опрометчивое. Вы не находите это… странным?

— Вам, так или иначе, приходится обращаться за… гм… консультациями к советникам, — даже как-то ласково улыбнулся Владимир. — Нельзя объять необъятное. Кроме того, пусть Герман Густавович и наш, в какой-то мере, родственник, в истории останемся мы, Романовы, а не граф фон Лерхе. Уж поверьте, дядя. Ему никто памятников на площадях не поставит.

— А по мне, — нервно засмеялся Александр. — Так я готов быть у Лерхе даже и на побегушках, коли в итоге это позволит занять нашей державе подобающее положение. Одна даже мысль об этом примиряет меня с возможно временно подчиненным положением.