Иногда речь наших вельмож вдруг становится такой замысловатой, что вообще диву даешься — как их понимают? И, самое главное — как они умудряются не терять в этом словоблудии суть передаваемой информации?

Меж тем, время приближалось к обеду, и я был, вместе с остальными гостями Мраморного дворца, приглашен откушать. Ничего серьезного за столом не обсуждалось. Единственное — Владимир с Александром продолжали веселиться, беззлобно подшучивая над дядей. На что тот неизменно ответствовал, что хиханьки да хаханьки — это одно, а вот восемь новейших броненосцев — уже нечто совершенно иное.

Я улыбался. Деньги на корабли собирал давно. Готовил эту не маленькую сумму в качестве рычага давления на князя Константина в каком-нибудь серьезном вопросе. А вышло вот оно как. Двадцати с лишним миллионов было слегка жаль, но думается мне — это немецкая сущность Герочки во мне проснулась.

Убей Бог, не помню, чем именно потчевали. Наверняка, что-то сложное, с длинным названием по-французски. Оно ведь у нас как? Ты можешь быть сколь угодно ярым приверженцем всего английского, но есть их бестолковую пищу — это уже не англомания, а натуральнейший мазохизм.

Вот столовое серебро — оно точно было с туманного Альбиона. Быть может, сервировка им должна была многое говорить понимающим гостям. Но я оказался глух к языку настолько тонких намеков.

К делам вернулись лишь в курительной. Все трое великих князей оказались любителями подымить пахиросками, а мне, скромному графу, пришлось терпеть.

— И все же, — с большими паузами между слов, успевая еще выпускать потоки сизого дыма в куцую бородку, вальяжно выговорил регент. — Как-то этот ваш, Герман Густавович, план нехорошо выглядит. Там, в Берлине, полны предвкушением новой победы над галлами. Мы же готовим им, нашим родственникам, трудную, затяжную войну…

— Вы, Александр Александрович, могли бы лично высказать кайзеру Вильгельму свои опасения, — парировал я. — В конце концов, мы и не собирались подталкивать Париж и Берлин к военному конфликту. Они сами этого хотят.

— Действительно, Саша, — улыбнулся Владимир. — Почему бы тебе не посетить дядю Вилли и не попробовать отговорить его от этой новой войны? В качестве аргумента, ты мог бы пригрозить отринуть дружественный нейтралитет, когда мы стали помогать припасами только прусским войскам, и остаться нейтральными по отношению к обеим сторонам.

— Торговать и с Германией и с Францией? — вскинулся князь Константин. — Как-то это…

— По-английски? — поддел дядю Владимир. — И, кстати! Что вы, Герман Густавович, намерены предложить Англии и Североамериканским штатам? И те и другие не преминут погреть руки на снабжении воюющих сторон.