— Мы сможем, в обмен на дружественный нейтралитет, требовать себе и Болгарию, и Проливы с Царьградом, — иногда у регента случались такие вот моменты, когда он вдруг перескакивал логические связи, сразу переходя к итогам. Понятное дело, Александр, давая мне шанс обернуть проступок в поступок, тем самым оправдывал и свои действия. Тем не менее, его участие пришлось как нельзя вовремя. Не очень-то суду нравилось выслушивать из моих уст поток непрерывного негатива о положении страны. — Но как-то это…

— По-византийски, — вынес вердикт князь Владимир. — Мы, властители Империи, уже имели возможность показать прочим Великим Державам силу нашего духа и мощь оружия. Но в коварстве, в искусстве изощренной интриги мы никогда особенно не преуспевали. Между тем, Британия…

— Что — Британия? — вяло, скорее — по привычке, чем от души, князь Константин начал защищать любезную его сердцу Англию. — Их сила не только в змеиных языках дипломатов, но и в пушках воистину Великого флота.

— Двадцать четыре миллиона на строительство новейших броненосных кораблей в бюджете грядущего года как-то помогут вам, Константин Николаевич, смириться с византийским коварством скромного чиновника? — вкрадчиво поинтересовался я.

— Это же…

— Восемь, — кивнул я. — Восемь штук. И машины для них уже начали строиться на одном из наших отечественных заводов. Господин Барановский на лето планирует испытания своей новейшей пушки, пригодной для установки в казематы броненосцев…

И тут князь Александр засмеялся. Искренне и громко. Да чего уж там! Никогда прежде я не слышал, чтоб он издавал столь громоподобные звуки! Теперь же регент, прямо-таки гоготал, как грузчик в кабаке.

Однако же смех оказался заразителен. Первым Александра поддержал младший брат, потом и дядя. Барон Жомини хихикал, прикрыв рот ладошкой и зажмуря глаза. Милютин ухал филином и хлопал себя по ляжкам. Да и я, как бы ни крепился, таки включился в это вовсе не характерное для судилища, веселье.

— Ох, Герман Густавович, — утирая слезы, выговорил Владимир Александрович. — А ты страшный человек. Купил! Как есть — купил нашего генерал-адмирала.

На этом, по большому счету, суд и прекратил свое существование. Дмитрия Алексеевича и Александра Генриховича вежливо попросили нас оставить. Как выразился князь Константин, прежде покосившись на мой орден: «дабы кое-что обсудить внутри семьи». Владимир Александрович же лишь поинтересовался у покидавших кабинет великого князя чиновников, не думают ли они, что о сути здесь произошедшего можно болтать на каждом углу? На что барон и министр немедленно поклялись, что станут немы аки рыбы, а ежели их императорские высочества изъявят желание, так и забудут навечно, что вообще удостоились чести…