Я адмиралу вопрос, дескать, а скажи мил-друг, как обстоят дела со строительством эскадры миноносных корабликов, на которые мы с грехом пополам в бюджет заложили. Это конечно не монструозные броненосцы с орудиями, в которые подросток легко влезть мог бы, и по три миллиона не стоили. Но зато их ведь сразу шесть штук заложить должны были, а это худо-бедно почти семь миллионов! Для нашей вечно дырявой казны — существенная сумма. Да еще приплюсуйте сюда оснащение этих во всех отношениях экспериментальных судов. Одна торпеда, или как она прозывалась в официальных бумагах: «Самодвижущаяся мина системы Александрова», не много ни мало, в две тысячи целковых выходила. Там одного зипетрила — смерть врагу — под три пуда! А таких злобных штуковин на каждую миноноску минимум по дюжине нужно было.

Ну так, я ему вопрос, а он вместо ответа сам вопрошает, мол, а когда, ваше высокопревосходительство, мы железо листовое в паводок по высокой воде с Уральских заводов тягать перестанем, а начнем как цивилизованные люди, возить железными дорогами? Тут и я ему вопрос в ответ: вот, дескать, как путь чугунный проложим, так и будем. А пока, открой мне, господин адмирал, страшную тайну — чего это донским моим железом морское ведомство брезгует? Али железо там выделывают не той системы, али заводчик рылом не вышел для родного императорского флота листы поставлять?

Так и он не смолчал. Возвел очи и, язва такая, поинтересовался — когда мо инженеры на Донецких железоделательных заводах дурью маяться перестанут, и начнут нормальное, как у всех, железо выдавать. А не бог весь что. То чуть ли не сырое, мягкое и легко гнущееся, то сталь наилучшую, за которую и Златоусту не стыдно было бы.

Лукавство! Вот как это называется! Высокое искусство плетения словесных кружев, присущее каждому матерому царедворцу. А в том, что Коля Краббе, кроме адмирала, управляющего морским министерством, развитием флота и покровительства нужным державе предприятиям, был еще и опытнейшим придворным, не приходилось сомневаться.

Все дело в том, что заводов на Донбассе, у меня было два. И если Николай Карлович пенял мне на качество продукции за Петровский завод, что близ села Корсунь, то я-то имел в виду другой — Юзовский.

С Петровским было одновременно все и проще и сложнее. Домны, после многочисленных переделок, окончательно запустили и выдали чугун приемлемого качества еще в шестьдесят шестом. Месторождения, что нужных для кокса углей, что железной руды, были буквально рядом. Даже добычу налаживать не было необходимости. Местные жители охотно везли и то и это по смешным ценам. Тем более, каково же было мое удивление, когда узнал, что уже в шестьдесят восьмом печи погасили, а завод готовили к выставлению на торг. И — не сомневаюсь — легко бы раздербанили и продали по частям, если бы не трагические события в Париже и добровольное отречение Александра Освободителя. Конечно же, я приложил немало усилий, чтоб не дать нужному Отчизне делу пропасть. Благо удалось найти и уговорить продолжить занятие любимым делом инженер-полковника в отставке Летуновского. Пятов еще изъявил желание поучаствовать. Скучно ему в Сибири стало. Все налажено, все работает как бы само собой. Тоска и грусть для истинно пытливого ума.