Что банк? СТПБ конечно аккумулировал существенную часть моих, да и Асташева, капиталов. Но не все. Далеко не все. Даже не четверть. Я же намеревался взвалить на отставника груз куда более тяжелый: управление всей нашей с Надеждой Ивановной промышленно-финансовой империей. И, для начала, хотел поручить бывшему полковнику организацию поставок в воюющие страны. Сразу. И в Германию, и во Францию. Да еще так, чтоб одни и не подозревали о других. Благо механизмы этого «фокуса» я уже приготовил.

Судя по всему, тут и банк пригодится. Хотя бы уже потому, что зловредные немцы привычку взяли производить окончательный расчет с русскими поставщиками только после пересечения товарами границы. Купцам приходилось делать существенные вложения в покупку, без стопроцентных гарантий, что германский партнер полностью рассчитается. Практика, конечно, какая-то ущербная. Но прежде, до войны, бороться с ней было бессмысленно. А вот теперь правила игры следовало пересмотреть. Теперь мы могли диктовать условия.

И это я еще второй удар по их экономике не нанес, как планировал. Решил не торопиться. Посмотреть на ход войны. Если, вопреки моим выкладкам, прусское оружие все-таки быстро возьмет верх, то и волну поднимать смысла не будет. Однако же, если война действительно перейдет в затяжную форму, то наших Берлинских друзей будет поджидать множество неприятных открытий.

Вещи намерен был обсудить с Веней злые. Коварные. Потому и сомневался — стоит ли Наденьке в этом сговоре участвовать. С другой стороны, итогом наших махинаций должны стать поистине сумасшедшие доходы. Сотни миллионов рублей золотом! А, насколько я успел узнать собственную супругу, суммы, начиная с миллиона, что должны вот-вот упасть в семейную казну, всегда вызывали у мадам Лерхе отличное настроение.

Жизнерадостности Вениамина Ивановича Асташева можно было только позавидовать. Для меня лично навсегда останется настоящей тайной то, как, каким образом человек неисчерпаемого оптимизма мог много лет уживаться в обществе неисправимого пессимиста, князя Николая Николаевича. Тот и свиту себе подбирал соответствующую. Эти, увешанные орденами офицеры в идеальных мундирах, вечно брюзжащие, всем недовольные и всех прочих считающие тупицами, ворами и прохиндеями. И Веня, как истинный, не побоюсь этого слова — природный, гусар, всегда до синевы выбрит, слегка пьян, растрепан и со следами губной помады на щеке. Золоченые шнуры, пара орденов, шпоры, феерический юмор и губы бантиком. Мой земляк пользовался неизменным успехом у дам, чем вызывал… гм… разные чувства у прочих придворных.