Настроение окончательно только испортил. Тфу на них, три раза. Так сам себя накрутил, даже поблагодарить господ правителей земли Русской, за выказанное благоволение и оказанное доверие, забыл.

Благо, поговорить поговорили, но благоразумно, до окончания летних отпусков, ничего менять не стали. Что и мне на руку. У меня на лето огромные планы были, и среди них суета вокруг обиженных переменами вельмож не значилась. Но сама возможность без оглядки на всяких разных гм… да… разных членов Госсовета и прочих доброжелателей затеять любое новое акционерное общество, честно говоря, душу грела.

С прискорбием вынужден сообщить, что эти политические игрища, совершаемые вокруг моей скромной персоны, восприняты были скорее, как некий фон. Досадные недоразумения, отвлекающие от той веселой суеты и безобразий, кои всегда сопровождают подготовку большой семьи к переезду.

Всюду в доме стояли какие-то коробки и корзинки, много раз переставляемые, открываемые, содержимое их непрестанно менялось и путалось. Вещи, приготовленные Герочке для его путешествия на юг, терялись или смешивались с предназначенными Сашеньке. Служанки сбивались с ног, в поисках вдруг пропавших, но совершенно необходимых прямо здесь и сейчас принадлежностей.

Решительно все население особняка, вплоть до истопника и кучера, участвовало в этом бедламе. Один лишь старый Апанас, словно нерушимый айсберг, оказывался неизменно спокойным и непоколебимым. Платья, письменные и гигиенические принадлежности, револьверная пара с запасом патронов, новейшие карты, кейс с тысячей рублей золотом и выписанная мною самому себе подорожная. Представленный мне опытным слугой список собранного в сравнительно небольшом чемодане, тоже был не особенно велик. Так что я за комфорт в пути мог не беспокоиться. Однако же, это, внутреннее, спокойствие, не исключало меня из всеобщего преддорожного сумасшествия.

И они же, эти подобные пожару или еще какому-нибудь наводнению, сборы разрешили давным-давно мучавший меня вопрос: приглашать ли на встречу с Вениамином Асташевым Наденьку. У нас по дому, pardon за интимные подробности, панталоны в неожиданных местах валялись. Принимать в этаком, растрепанном, состоянии жилища даже давних друзей, было решительно невозможно. И, как следствие, оторвать от жизненно важных адски трудных процессов выбора нарядов, одни из которых будут сопровождать хозяйку в Тверскую губернию, а другие останутся прозябать во тьме столичных гардеробов, оказалось просто смертельно опасно.

Асташев предложил встретиться на, так сказать, нейтральной территории. И в этом определенно был смысл. Пригласи Вениамина Ивановича в Эрмитаж, в свой кабинет, разговор определенно скатится в нечто официальное. К себе, в дом на набережной Фонтанки, в этот панталонский вертеп и гнездовище дамских шляпок — решительно невозможно. А в столичный особняк Асташевых не хотел ехать уже я сам. Отставной гусар непременно принялся бы развлекать гостя, и серьезный разговор в один миг обратился бы болью в животе от непрерывного смеха. Веня был совершенно неиссякаем на веселые истории, и часы напролет мог фонтанировать анекдотами.