— А кто дом поджег? — поинтересовался Данут, пристально посмотрев в глаза приказчика.
— Да кто его знает? — пожал плечами Инвудас, посмотрев в глаза юноши честным взглядом. Пожалуй, слишком честным.
— А не проще тебе было дом обыскать, купчую найти?
— Это ты про что? — насторожился приказчик.
— Да все про то же. Откуда бы ты узнал, что в шкатулке те самые безделушки были? Только не ври, что соседи сказали. Да и смысла врать нет. Про безделушки ты мог узнать, если сам шкатулку открывал.
Данут схватил Инвудаса за шиворот, как следует тряхнул его:
— Кто дом приказал поджечь?! Дядя?
— Он самый, — признался Инвудас. — Милуда случайно в доме не оказалось — он за лекарем бегал. У тебя не то живот заболел, не то еще что, вот он и побежал. Не знал я... — прищелкнул Инвудас языком. — Если дом петролом облить — тушить поздно. А так, одним махом бы все проблемы хозяин решил. Брат погиб, а кто станет наследником брата? Вот и все. Милуд жену схоронил — да и нечего там хоронить было, пепел, тебя в охапку и ушел. Мы думали, сгинул он. А тут — наследник объявился. Эх, ну почему твоя мать шкатулку выкинула? А еще лучше, если бы ты вместе с отцом сгорел. Тогда бы и я тут не сидел...
— Ах ты, сволочь! — замахнулся Данут, но ударить не смог. Уж слишком мерзким и гадким показался ему старший приказчик. Ударить такого — все равно, что самому взять в руки дерьмо. Хотя, нет — дерьмо не такое противное...
Юноша выскочил из подвала, оставив Инвудаса наедине с мордоворотами. Уж что они сделают с ним сделают — утопят, живьем закопают, отпустят домой, это их дело. Мстить — так уж мстить. И мстить человеку достойному, а не жалкому слизняку. Такую дрянь можно лишь растоптать, растереть каблуком.
Другое дело — милейший дядюшка. Его он убьет сам.
Эпилог
Свадебный обряд в землях Фаркрайна проводят по–разному — где–то молодоженов посыпают лепестками роз, где–то им полагается выйти в море и наловить рыбы, где–то их запирают в подземелье, чтобы услышать писк летучих мышей, а где–то отправляют на скотный двор, поближе к коровам и овцам. Везде свои обычаи, символизирующие, впрочем, одно и то же — крепкую семью, множество детей — и жить, долго и счастливо.
В Тангейне, после церемонии в храме (на удивление, очень короткой), невесту и жениха отводили в лес, подводили к самому старому и могучему дереву. Отчего именно так, никто не знал, да особо никто и не мудрствовал — положено! Умники говорили — мол, пережитки прошлых времен, когда вместо храмов молодые шли в лес, кланялись ёлке или иному дереву. Но жрецы не спорили, а шли в лес вместе с молодыми супругами.