Он посмотрел на свои часы, золотые с гравировкой от самого Императора за победу в прошлой кампании, где японская армия в очередной раз раскатала китайцев.

— Еще десять минут, Ямагути. Десять минут, и мы начнем представление.

В штабе царило напряженное, но в то же время приподнятое ожидание. Операторы, впившись взглядами в экраны, отслеживали каждый метр, пройденный русскими кораблями. Артиллеристы в замаскированных капонирах на склонах сопок уже навели свои орудия, их пальцы лежали на спусковых механизмах. Снайперы поймали в перекрестья прицелов командирские рубки дирижаблей. Весь остров замер, превратившись в единый, смертоносный механизм, ждущий лишь одного слова.

— Русская эскадра вошла в заданный квадрат — бодро рапортовал один из операторов. — Дистанция до цели десять километров. Начинают снижение.

— Отлично, — пробормотал Танака. — Все идет как по маслу.

Полковник подошел к столу и взял в руки микрофон селекторной связи. Его большой палец лег на тангенту. Он чувствовал, как бешено колотится его сердце от предвкушения. Это было чувство охотника, загнавшего в ловушку прекрасного, но глупого зверя. Сейчас он нажмет на кнопку, произнесет одно слово, и небо над островом расцветет огненными хризантемами. Грохот взрывов будет лучшей музыкой для его ушей.

— Всем подразделениям, — его голос прозвучал в наушниках у сотен его солдат, — цель в зоне поражения.

Он обвел взглядом своих офицеров. На их лицах было написано то же самое, что он чувствовал сам, жажда крови и триумфа. Русские дирижабли, тем временем, снизились еще больше. Они откровенно неуклюже, подставляя свои огромные, уязвимые борта под удар. Танака поднес микрофон ко рту. Он уже видел, как языки пламени вырываются из жерл его орудий, как русские корабли, охваченные огнем, разваливаясь на куски, падают в долину…

Полковник набрал в грудь воздуха, чтобы крикнуть заветное слово, которое начнет эту бойню. Но в этот самый момент, в ту самую долю секунды, когда победа была уже у него в руках, произошло немыслимое…

* * *

Я стоял на капитанском мостике «Предвестника», и мои нервы были натянуты до предела, как струны контрабаса. Через панорамный экран я видел зону предполагаемой высадки. Наш идеально разыгранный спектакль, где каждый актер знал свою роль был оценен японским командованием на отлично.

Пять моих «Валькирий» действительно летели демонстративно неуклюже. Я приказал пилотам отключить часть маневровых двигателей и идти на минимальной тяге, имитируя полет старых и громоздких образцов. Они покачивались, рыскали, создавая полную иллюзию того, что ими управляют неопытные курсанты лично. Это был чистой воды обман, наглая и циничная провокация, рассчитанная на самоуверенность и предсказуемость противника.