Впрочем, не кровь и жертвы не пугали молодого человека. Во всяком случае, он хотел бы так думать… Федот не был дураком и понимал, что, не запачкав руки, — революцию не совершить. Однако пусть он даже, как и все, бил себя кулаком в грудь на собрании четыре дня назад, вызываясь добровольцем мстить за погибшего от рук «Кремлёвских собак» московского легата движения… Он всё же в тайне надеялся на то, что исполнителем в итоге станет кто-нибудь другой. И был шокирован, когда центурион выбрал именно его, да ещё и так скоро!
Вновь тяжело вздохнув, Федот посмотрел на небо через световое окно пятого уровня, примерно прикинул, сколько сейчас времени, и, собравшись с мужеством, твёрдо кивнул сам себе, мысленно сказав: «Пора!» После чего встал, чуть не упав на вдруг ставших ватными ногах, но всё же выправился и медленно зашагал в сторону улицы Академика Зойге. Именно на ней располагалась «Сахарная» улочка, полная кафешек и магазинчиков со всякими сладостями, где он и должен был начать свою борьбу.
Даже несмотря на непогоду, народу здесь было очень много. Те же кадеты и молоденькие барышни с лёгкими зонтиками, мамаши с детишками в непромокаемых плащах, но бомбист старался не воспринимать окружающих как людей. В Полисе Варшава, где также существовало и было очень сильно движение Правошинельников, было такое слово «бидло», обозначавшее скот, как крупный рогатый, разводимый в окрестных хуторах, так и двуногий… Ведь пусть рабства у варшавцев официально не существовало, но по закону касалось это только разумных людей. А за таковых в том полисе считали только тех, за кого могли поручиться другие свободные люди. Во всех остальных случаях невольников записывали как «лысых бибизян такой-то масти». И каждый уважающий себя пан как одарённый, так и нет, в обязательном порядке содержал от двух до трёх таких вот «питомцев»!
Именно это самое «бидло», серую неразумную массу, удовлетворяющую свои низменные потребности и не понимающую, что он и его товарищи борются за их счастье, Федот и видел сейчас перед собой. А потому, более не рефлексируя, парень дёрнул одно за другим кольца, вырывая из-под обёрточной бумаги недлинные металлические тросики и крича что есть мочи: «Вива Социалисмум Примум!» После чего быстро швырнул оба свёртка.
Один упал точно на летнюю веранду какого-то кафе, где за столиками под широкими зонтами сидело довольно много курсантов с девицами, суда по форме на некоторых, они были из того же самого института, что и его благословенная, прекрасная Люся. А другой, разбив большую витрину, влетел в магазинчик парижских сладостей, где также было довольно много посетителей. Раздались испуганные крики…