– Ну так проверьте, – говорит он. – Потом расскажете. Особой спешки нет, у нас тут… некоторая пауза…

Положив трубку, Голгофский погружается в раздумья. Вроде бы ничего особенного не случилось. Но странные интонации Тимоти и его забывчивость встревожили нашего автора. Из записок Эпштейна Голгофский знает, как ведет себя Вселенная, залечивая свои раны. А что, если Тимоти в следующий раз просто не вспомнит, кто звонит – а материалы в архивах ЦРУ исчезнут, как растворилась в небытии лаборатория на острове Св. Якова?

Но еще сильнее нашего автора пугает другое: а вдруг и в ФСБ забудут, что благословили Голгофского на контакты с американской спецслужбой? Ведь уравнения Эверетта работают и на Лубянке… Ох…

Надо действовать прямо сейчас. Последний раз залив фалерна в брюхоБиберия (так римляне называли своего императора за любовь к винопитию), Голгофский возвращается в лабораторию и собирает окончательную конфигурацию на эннеаграмме.

Гудение электрических катушек. Кошачьи глаза светодиодов. Лазерная разметка на полу. Голгофский делает шаг вперед – и спотыкается.

Поднявшись на ноги, он видит, что стоит в крохотной камере – два метра в ширину, три в длину, или около того. Двухъярусная кровать. Стальной унитаз, слепящий своим позорным блеском. Узкое окно в двери. Два матраса на полу.

Голгофский понимает, что он в теле Эпштейна. Он видит в своих руках оранжевую веревку, сплетенную из обрывков тюремных рубашек и простыней. Он знает даже год, куда он попал: 2019. Всего-то несколько лет назад…

Но на полу нет никакой эннеаграммы. Для нее здесь просто не хватит места… Это был трип в один конец. Ловушка.

Вернее, выбраться можно – но путь только один. Именно этого хочет сам Эпштейн: Голгофский чувствует боль, поднимающуюся в душе бывшего израильского физика. В ней ад. И Голгофский не колеблется ни минуты.

Привязав веревку к верхней койке, он делает на другом конце петлю, надевает ее на шею и неловко садится на пол. От ягодиц до пола – всего несколько сантиметров, но этого достаточно. Он вспоминает, как его вешали в Бретани пятнадцатого века. Перед глазами Эпштейна распускаются красные цветы. Голгофский слышит, как вопиют души жертв, ждущих возмездия. И оно приходит.

Голгофский умирает вместе с Эпштейном – и его мучит страх, что он рухнет в ад вместе с великим грешником.

Страшный удар, вспышка и грохот. Запах едкого дыма.

Это ад или пока нет? Еще удар.

Голгофский теряет сознание.

* * *

Когда он приходит в себя, вокруг медицинская палата. За окном зелень кампуса. Над кроватью – стойка с мониторами, сбоку капельница и кнопка вызова медсестры. Страшно болит голова. На ней марлевый кокон…