«Прошлое – это просто библиотека форм, из которой мы можем взять на время любую книгу. Мы можем даже написать новую. Это, собственно говоря, и есть то, чем мы заняты, хотим мы или нет…»
Ну да, да, Константин Параклетович, знаем. Каждый из нас – писатель, сочиняющий роман о себе. Задача автора в том, чтобы спасти героя, потому что герой – это он сам. Слышали много раз.
Но возможно ли такое в действительности?
«Вот ты ходишь по коридору, бедняга, – пишет Голгофский, – и бубнишь, что пора спасать своего персонажа. Но что это значит? И как это сделать, не починив всю реальность? Ведь герой – просто часть мира, а мир летит к черту, и мы вместе с ним…
«Спасти планету невозможно – она обречена, и науке уже известны сроки. Мало того, Вселенная увлекается аутофагией (чтобы не сказать – откровенным вампиризмом), и все мы – просто еда для тех, кто быстрее и злее. Вдобавок нас уже кидали столько раз, что теперь мы яростно гребем от любых спасателей, как только слышим их шарманку…»
Все так. Выхода действительно нет.
«И вдруг… Бац – и внезапно, без всякой подготовительной мысли, ты замечаешь, что стоишь под волшебным фонарем. Сквозь тебя и все остальное льется невидимый свет. Спокойный, вечный. Он был здесь до Большого Хлопка и останется после Большого Чпока. Точнее, не «до» и не «после» (физик обидится, и будет прав), не «рядом» и не «вместо». И даже не «сквозь», как ты сначала подумал. Подходящего предлога в нашем языке нет…
«Этот свет за пределами всего, что можно знать или не знать. Нельзя даже сказать, что он «есть» в обычном смысле. Он совершенно не затронут появлением и исчезновением т. н. «мироздания» (не говоря уже о «тебе»), и рассуждать о «твоих» взаимоотношениях с его источником (чем немедленно начинает заниматься любой философ) – это невероятно пошло и смешно, и означает одно: ты так ничего и не понял.
И что?
Да ничего. Ты просто идешь дальше по коридору, улыбаясь и кивая головой.
Герой уже спасен. И весь мир тоже…»
Приложение 1 Пирамида Авраама
Повесть «Пирамида Авраама» создана Голгофским в Реховоте приблизительно в то же время, когда писалось его философское эссе об онтологии, вошедшее в гиперроман «Возвращение Синей Бороды».
Это заметно по многим параллелям: в повести и эссе упоминаются французские экзистенциалисты, трилакшана (тройная буддистская печать непостоянства, страдания и безличности) и, самое главное, мы понимаем, откуда в романе возник Джин Уайлдер (одно из немногих светлых присутствий в этом безрадостном тексте).
Все это на поверхности. Но есть тут и глубокие подсознательные течения, позволяющие понять нутро нашего автора до конца.