Наведем же на них увеличительное стекло.

Голгофский в это время живет в Реховоте в качестве командировочного ЦРУ. Его окружают израильские интеллектуалы и ученые – приветливая, гостеприимная, но все-таки видящая в нем чужака среда.

Одна из тем «Пирамиды Авраама» – это столкновение иудейской и египетской древности. Попытаемся понять, почему Голгофский (вероятнее всего, непроизвольно) прибегает к этому приему.

Голгофский не антисемит – он англофоб (в том смысле, что на антисемитизм у него не остается свободных душевных сил). Тем не менее, он воспринимает повседневное давление могучей, победительной, но чуждой ему духовной культуры как своего рода агрессию – и инстинктивно ищет «крышу», создавая, по русскому обычаю, систему сдержек и противовесов, позволяющих сохранить хоть какое-то душевное равновесие.

Одним из таких противовесов становится примитивно понятый буддизм. Но этого, видимо, недостаточно – и Голгофский бессознательно вызывает темную тень Древнего Египта. Оказавшись под его магической защитой, наш автор, конечно же, отождествляется с древним грабителем могил, а не с наивным мечтателем Авраамом.

Авраам здесь – фигура двоякая.

С одной стороны, это реальный Авраам Маслоу, создатель учения (вернее, социологического мема) об иерархии человеческих потребностей, их «пирамиде». Мем раскрыт в тексте, поэтому не будем повторяться (желающие углубиться в тему легко найдут информацию в сети). Отметим, что приводимые Голгофским сведения об интеллектуальных и философских источниках Маслоу весьма точны.

С другой стороны, Авраам – символический исток иудейского семени, над которым Голгофский-грабитель одерживает магическую древнеегипетскую победу, позволяющую ему и дальше жить в криптовраждебной среде.

Это, разумеется, обычная в подобных случаях реванш-фантазия и гиперкомпенсация (по Адольфу Адлеру). Хочется поблагодарить Константина Параклетовича за то, что он решил дело на символическом уровне, сумев сублимировать рвущиеся из подсознания импульсы без бытовых проблем для окружающих.

Есть в повести, однако, и более зловещий слой. В тексте появляется фигура египетского божества Сета – это по любым меркам темный и злобный бог. Он-то и берет Голгофского-грабителя под свою защиту.

Это крайне характерная для русской литературы тема. Как показала в своей блестящей монографии Муся Боцман, Воланд у Булгакова – это нарком Ежов, берущий генетически склонного к рабству Мастера под свое черное крыло.

Бог Сет, появляющийся в повести Голгофского – это схожий символ ФСБ и Лубянки, с которыми Голгофский связан через своих кураторов.