Для опасений, по словам нашего автора, есть основания: в последние нью-йоркские дни в гостиницу приходит посылка. Внутри – простреленная в семи местах (число рабочих катушек на эннеаграмме Эпштейна) кепка MAGA и пачка «L&B» («The Fleet’s last pride» – несомненный загробный привет от Савиля и его конторы).
Приложена короткая записка:
DON’T EVEN THINK [35]
Эта угроза, однако, не просто демотивирует Голгофского.
Она неожиданно напоминает ему о том, что он понял, слушая Дхаммарувана.
Думать вхолостую и правда не стоит. Все человеческие беды именно от этого. Надо просто просыпаться и засыпать, есть и пить, встречать рассветы и закаты – и жить, пока живется, потому что ничего другого мы не можем все равно…
Телефоны ЦРУ не отвечают. Никто не перезванивает. Голгофский приезжает на Таймс-сквер и несколько часов сидит на красной лестнице. Вокруг – «нескончаемый поток пидарасов и клоунов: часть завезли, часть выдрессировали на месте» (формулировки на совести Голгофского; нам они кажутся абьюзивными и идиотскими). Наш автор делает вывод, что американских патриотов ждут трудные времена. А значит, и планету тоже.
Голгофский вылетает на Родину.
Описание подмосковной природы, увиденной Голгофским из окна такси по дороге из аэропорта, заслуживает отдельного разбора.
«Два ждуна-либерала, замершие на четвереньках в ковылях возле трассы, да придорожный щит с рекламой: серая солома длинного карго-крыла, светловолосый консумер-папуас с последним айфоном в нижней губе, и мелкая – чтобы вглядывались – надпись:
Ш – *, ГДЕ ПОКРЫШКИ? MICHELIN
О Русь моя… Жена моя… Доколе? До самыя, батюшка, смерти, меланхолично протопопствует Голгофский на два голоса. Оглушительная строка.
Мы догадываемся, конечно, что ни оптоволоконных либералов в засаде, ни подобной рекламы в подмосковных ковылях (?) Голгофский не видел. Перед нами банальная реминисценция: Голгофский наблюдал шиночеловека из Michelin, призывающегозацепить будущее, по дороге из Бен-Гуриона в Реховот.
Скорей всего, тут даже не издевательство над «возвращением брендов», а метафора текущего состояния умов.
Понимаем пафос автора, но закрадывается подозрение – уж не одолжили ли этот образ Голгофскому в ГАИ на время медового месяца?
Если так, это далеко не «Скорость двадцать километров». Обидно, Константин Параклетович. Всю жизнь отдать автоинспекции, а они вам – «Парковку по нечетным», да и то на всякий случай замазанную.
Простите, но это какой-то позор.
У Голгофского, однако, хватает вкуса и такта не закончить на этой сомнительной ноте – и напоследок он пытается поговорить с читателем о другом.